Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 28

— Я примерно так и подумал, когда получил эту бумагу. — Григорьев вытащил фотографию и положил перед ним. — Поэтому сначала попросил проверить.

— И? — Алексей нехотя вернулся взглядом к столу.

— Старуха не сумасшедшая. Во всяком случае, врачи британской миссии так не считают. Личность подтверждена, документы настоящие, семья настоящая. Их сын Эдвард вместе с женой и мальчиком действительно пропал в Азии. Ротшильды несколько недель ковырялись в этой истории по архивам, после чего леди Эшбернем каким-то образом узнала, кого именно они ищут, и устроила Форин-офису такую жизнь, что англичане предпочли доставить её в Москву, задействовав аварийный дипломатический канал.

Теперь Алексей всё-таки взял фотографию.

— Ну и какому месту здесь я?

Григорьев положил рядом второй снимок, на котором стоял мальчик лет одиннадцати.

— Вот это они и хотят понять.

Штурмин посмотрел на снимок, потом ещё раз, уже внимательнее и нехотя кивнул.

— Ну, да. похож. Но мало ли в мире не просто похожих, а совершенно идентичных людей?

— Поэтому я и не отправил бабушку обратно первым самолётом. — Генерал кивнул, и подтащил к себе тонкую стопку листов.

— У меня вообще-то есть отец и мать. — Алексей вопросительно посмотрел на начальника, и тот кивнул.

— Знаю. Личное дело подняли и НКГБ отдельно проверило родителей. И хотя в их биографии полно белых пятен, никаких оснований сомневаться в твоём появлении в третьем роддоме города Свердловска не нашли, за исключением странной смерти сотрудника ЗАГСа выписывавшего свидетельство о рождении. Но то дело такое и вряд ли к тебе имеющее отношение.

— Тогда о чём мы разговариваем? — Уже нетерпеливо спросил Штурмин. У меня товарищ генерал-лейтенант немцы сто процентов какую-то дрянь затеяли в Верхней Силезии, и там надо всё быстро. И понять, и пресечь если чего.

Григорьев убрал очки и потёр переносицу.

— Мы с тобой говорим о восьмидесятидвухлетней женщине, проехавшей во время войны через половину мира, потому что решила, что нашла пропавшего внука. Даже если она ошиблась, отправить её домой со справкой из НКИД как-то по-свински.

Недовольство у Алексея ещё оставалось, но уже скорее по инерции. Он снова посмотрел на мальчика.

— Хорошо. Полчаса я ей дам.

— Дай час. Она это заслужила хотя бы за дорогу.

— Михаил Сергеевич, чего до вы чрезвычайно добры. К дождю видать?

— Это возраст. — Ворчливо ответил начальник оперативного отдела. — Через тридцать лет поймёшь.

Встречу назначили на следующий день в одном из помещений НКИД недалеко от Солянки, где располагались палаты давно сгинувшего аристократа. Дом привели в порядок как гостевые покои, и даже сделали ремонт, наведя какой-никакой лоск.

Комната выглядела вполне в английском стиле.

Шёлковые обои, наборный паркет сверкавший в отсветах от окна и большой люстры над головами, резной вычурный столик явно викторианской эпохи, такой же буфет из орехового дерева, с полками заставленным небольшой коллекцией мейсенского фарфора, пара чиппендейловских кресел, напротив друг друга и сухощавый мужчина в строгом сером костюме, стоявший с папкой в руках, с лицом энтомолога увидевшего как две комарихи занимаются лесбийским сексом.

Виктория поднялась навстречу Алексею, и подала руку, строго и пристально глядя в глаза. Возраст не прошёлся её так сильно, как ожидал Штурмин. Невысокая, очень худая, в строгом тёмном платье, с совершенно седыми волосами и старомодной брошью у воротника. Она стояла твёрдо хоть опиралась на трость, но при появлении генерала отложила её к креслу и несколько секунд просто смотрела ему в лицо.

Алексей склонился над рукой, коснувшись губами ткани перчатки, и выпрямившись произнёс, сразу прейдя на английский.

— Леди Эшбернем? Рад возможности приветствовать представителя одного из старейших родов Британии.

— А мне радостно видеть столь молодого, но уже овеянного славой военачальника.

— Москва сейчас словно магнит, привлекает людей со всего мира. Сейчас даже японская делегация кажется привычным зрелищем на улицах нашей столицы.

— Возможно, но у меня, в отличие от них есть неотложные и важные дела. — Леди явно не желала тратить время на светские разговоры, и Алексей кивнул, принимая подачу.

— Что же заставило вас пустится в столь долгий и опасный путь? Мне объяснили причину вашего приезда, но боюсь, тут какая-то ошибка, леди.

Виктория продолжала разглядывать его без всякого смущения, высоко подняв подбородок, кивнула чему-то своему, и сделав едва заметное движение правильно понятое Алексеем, воспользовалась его помощью чтобы сесть, и кивнула ему, тоже разрешая занять кресло напротив.

— Голос другой. — Она чему-то вздохнула.

— Простите?

— Голос. — Пояснила она, поджав тонкие губы. — Я пыталась представить, каким он мог стать, но не угадала.

Алексей невольно улыбнулся.

— Думаю, мы неправильно начали. Меня зовут Алексей Штурмин, моего папу зовут Иваном, а моя мама живёт вместе с ним за Уралом. Они воспитали меня, и никаких английских родственников в моей семье никогда не существовало.

— Сейчас я всё это уже знаю. — Виктория села, открыла лежавшую возле неё кожаную папку и достала несколько фотографий. — Поэтому я не собираюсь убеждать вас рассказами о форме носа и глаз. — Она положила перед ним первый снимок. Мальчику на фотографии исполнилось года четыре. Светлые волосы, серьёзное лицо, тонкая шея. Рядом сидела молодая женщина в светлом платье, за её спиной стоял высокий широкоплечий мужчина.

Следующая фотография показывала того же ребёнка через несколько лет. Потом ещё одну, сделанную возле палаток среди почти безлесых гор.

Последний снимок Алексей уже видел у Григорьева.

— Это мой сын Эдвард, его жена Маргарет и их ребёнок Александр Генри Эшбернем, мой внук. Последняя фотография пришла в письме незадолго до их исчезновения.

— Похож, — признал Алексей. — С этим спорить глупо.

— Вам тогда только исполнилось десять.

— Мне сейчас двадцать три. Если в одиннадцать лет я жил в английской семье и путешествовал по Азии, наверное, должен что-нибудь помнить?

На лице Виктории впервые появилось сомнение, но отступать она явно не собиралась.

— Именно поэтому я и приехала сама. Бумаги можно перепутать, внешнее сходство бывает и более серьёзным, и даже воспоминания порой лгут.

Она отодвинула снимки и посмотрела ему прямо в глаза.

— Генерал, я прекрасно понимаю, кем выгляжу в ваших глазах. Старая женщина приехала из Англии, разложила фотографии и объявила совершенно незнакомого русского своим внуком. На вашем месте я вызвала бы врача значительно раньше. Поэтому давайте не будем спорить о сходстве, а поговорим о чём-то более существенном. У моего внука на правой стороне груди был шрам.

Штурмин перестал улыбаться.

— Какой?

Виктория подняла руку и коснулась собственной груди немного ниже правой ключицы.

— Здесь. Тонкая белая линия, идёт наискось вниз, примерно на три с половиной дюйма в сторону центра груди. В шесть лет вы полезли на старую яблоню в моём саду, хотя вам запретили. Ветка сломалась, вы упали и распороли кожу сучком. Эдвард сначала решил, что ничего серьёзного, Маргарет промыла рану сама, но после она воспалилась, и пришлось звать врача. Тогда он сказал, что шрам останется.

Алексей не ответил.

Он прекрасно знал собственное тело. После перевязок, ранений, занятий спортом и бесконечных медицинских осмотров трудно не знать каждую заметную отметину. На правой стороне груди действительно тянулась узкая тонкая светлая полоса, настолько старая, что он никогда не придавал ей значения и в воспоминаниях прежнего Алексея никакого объяснения ей не находилось.

Сотрудник НКГБ уже собирался предложить перейти в соседнюю комнату, но Штурмин поднял ладонь.

— Ничего страшного. Убедимся сразу.

Он расстегнул две верхние пуговицы кителя, потом горловину нательной рубахи и посмотрел вниз.