Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 27
Алексей не стал тратить время на объяснения.
— Господа, прежде чем мы начнём обсуждать дальнейшие дела, я хочу дать вам послушать одну запись.
Он включил аппарат.
Первые минуты оба слушали спокойно. Потом Ламонт перестал пить кофе, а человек Ротшильда достал блокнот и взяв стенограмму записи, начал записывать фамилии. Когда в комнате прозвучало предложение осторожно сталкивать два дома, передавая каждому сведения о преимуществах другого, американец посмотрел на соседа и коротко усмехнулся.
Запись закончилась. Алексей выключил аппарат.
— Разумеется, вы можете считать это советской фальшивкой.
Ламонт покачал головой.
— Можем. Только тогда придётся объяснить, какого чёрта вам потребовалось подделывать разговор, подтверждающий вещи, о которых мы уже знаем из собственных источников.
Представитель Ротшильда закрыл блокнот.
— И зачем предупреждать нас о попытке поссорить, если вы сами могли бы пользоваться нашей конкуренцией.
— Именно, — ответил Алексей. — Поэтому предлагаю считать вопрос о происхождении записи второстепенным.
Ламонт с усмешкой посмотрел на человека, напротив.
— Похоже, нас собирались заставить тратить деньги друг против друга.
— Что значительно хуже обычной конкуренции, — спокойно ответил тот. — В обычной конкуренции хотя бы мы сами выбираем, из-за чего ссоримся.
Алексей откинулся в кресле.
— Вот теперь можно поговорить о деле.
[1] Первые магнитофоны писали на проволоку, и она кстати так и осталась средством записи для ряда экстремальных аппаратов.
Глава 9
Из справки Консульского департамента Форин-офиса по запросу Посольства Его Величества в Москве.
'По архивным материалам установлено, что Эдвард Генри Эшбернем, его супруга Маргарет Эшбернем и их сын Александр Генри Эшбернем, десяти лет, осенью 1930 года находились в Центральной Азии и после указанного периода на связь с родственниками более не выходили.
Розыск, проводившийся в 1930–1931 годах через дипломатические и консульские учреждения, положительных результатов не дал. Достоверных сведений о гибели семьи обнаружено не было, однако ввиду отсутствия каких-либо последующих сообщений все трое считались пропавшими без вести.
Последняя подтверждённая фотография Александра Генри Эшбернема датирована августом 1930 года.
Иных сведений, позволяющих установить дальнейшую судьбу семьи, в архивных материалах Министерства иностранных дел не обнаружено'.
Консульский департамент
Foreign Office
Лондон
28 марта 1944 года.
Когда леди Виктория Эшбернем получила сообщение от семейного поверенного, поначалу не придала ему особого значения. Письма от него приходили регулярно, и ничего срочного там не было. Но открыв, она испытала некоторое удивление. Конечно, разные люди и оккультные общества интересовались старыми регистрационными записями, перепиской Эдварда и материалами его азиатских экспедиций. За долгую историю семьи исследователи не раз копались в архивах Эшбернемов, и именно поэтому часть бумаг давно хранилась вне дома, чтобы не тревожить старые стены неуместной суетой.
Но через несколько дней пришло второе письмо, и теперь Виктория потребовала выяснить всё.
Ротшильдов почему-то интересовали не коллекции, не привезённые из экспедиций артефакты и даже не сам Эдвард. Они искали его сына Александра, исчезнувшего вместе с родителями в Центральной Азии.
Люди из нанятой конторы частного сыска даром хлеб не ели и к вечеру перед Викторией лежала фотография советского генерала Алексея Штурмина.
Она долго не прикасалась к ней. Сначала рассмотрела лицо издалека, потом поднесла снимок к окну, после чего достала из шкафа старый альбом, сдула пыль и долго листала тяжёлые картонные страницы давно ушедшей жизни. Маленький Александр в одиннадцать лет смотрел в объектив хмуро и насуплено, потому что фотограф оторвал его от подаренного ему на день рождения жеребца и вот что странно, русский генерал смотрел в объектив фотографа почти так же.
За прошедшие годы Виктория привыкла считать сына, невестку и внука погибшими. Семья пережила исчезновение целой ветви, смерть шестого графа, прекращение титула и постепенную распродажу владений. Имение ещё сохраняло прежний блеск, слуги продолжали натирать серебро и накрывать стол так, словно Виктория родилась вчера, но старуха слишком хорошо умела смотреть, чтобы обманывать себя. Эшбернемов становилось меньше, земли таяли, а будущее рода всё чаще сводилось к именам в пыльных архивах.
Но теперь выяснилось, что один из Эшбернемов, возможно, жив.
Причём не просто жив. Ему исполнилось немногим больше двадцати, он носил генеральские погоны Красной Армии, воевал и, судя по газетам, обладал фамильной привычкой регулярно оказываться там, где стреляют, проявляя при этом весьма похвальную способность попадать первым.
Предложение подождать до окончания войны Виктория выслушала один раз, и так посмотрела на чиновника Форин-Офис, что тот съёжился словно кусок кожи на раскалённой печи.
— Молодой человек, — Старая леди говорила негромко, но чеканила слова так, что из каждого можно было отлить полновесный фунт. — Мне восемьдесят два года, а предполагаемый внук командует войсками на Восточном фронте. И я не собираюсь заключать пари, кто из нас первым не дождётся мира.
Её пытались отговорить, ссылаясь на войну, сложности с визой, ненадёжное сообщение с Москвой и необходимость получать разрешения сразу в нескольких ведомствах. Она соглашалась со всем, благодарила и на следующий день звонила человеку, стоявшему на две ступени выше предыдущего. Через родственников вышла на парламент, через старых знакомых покойного мужа на Форин-офис, потом подключила семейного поверенного и в конце концов добилась разрешения ехать от самого министра Двора Его Величества. Георга VI Уильяма Генри Хейса, Первого графа Хейса.
Путь через Каир и Тегеран занял столько времени и сил, что сопровождавший её сотрудник британской миссии дважды предлагал повернуть назад. Виктория первый раз промолчала, а второй раз спросила, собирается ли он лично объяснять ей, почему она должна умереть, не выяснив судьбу единственного внука. После этого предложения прекратились.
В Москве её встретили гораздо внимательнее и радушнее, чем она ожидала.
Советских сотрудников прежде всего заинтересовало, зачем пожилая английская леди проделала такой путь. Беседу провели вежливо, документы просмотрели, фотографии забрали на несколько часов, затем вернули, а на следующий день Виктории сообщили, что просьба о встрече передана.
До Алексея эта история добралась через генерала Григорьева.
Когда адъютант сообщил, что начальник Оперативного управления просит зайти, Алексей посмотрел на часы и тихо выругался. Последние два часа он разбирал сводку по германским перевозкам, наконец нашёл странность в движении нескольких эшелонов и ухватив мысль, меньше всего сейчас хотел обсуждать что-либо постороннее.
Григорьев встретил его за столом, рядом с обычными оперативными папками лежала непривычно тонкая папка чернильного синего цвета с крупной надписью: «НКИД».
— Садись, Алексей Иванович. У меня для разнообразия для тебя семейное дело.
— Если Вера решила пожаловаться через Генеральный штаб, я капитулирую заранее. — Алексей шутливо поднял руки словно сдавался.
Григорьев усмехнулся, но папку открыл вполне серьёзно.
— Всё куда смешнее. Из Англии приехала некая леди Виктория Эшбернем. Восемьдесят два года, в родстве со Стюартами и в близком знакомстве с королевой. И вот эта дама утверждает, что она твоя бабушка.
Штурмин некоторое время смотрел на генерала, ожидая продолжения, потом вздохнул.
— Товарищ генерал, если больше ничего срочного нет, я пойду. У меня немцы за последние три дня зачем-то прогнали через Катовице почти две сотни вагонов, и мне гораздо важнее понять что они там затеяли, чем беседовать с выжившей из ума английской старухой.