Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 26

Шмитц впервые за всё заседание улыбнулся.

— Уже лучше.

— Есть ещё одно, — Уиткомб постучал по списку. — Если полностью остановить поставку невозможно, часть торговли стоит взять под собственный контроль. Через фирмы, где у нас есть влияние. Тогда советские заказы хотя бы не станут сюрпризом.

Шмитц посмотрел на него с недоверием.

— Вы предлагаете самим снабжать русских?

— Если они всё равно купят десять станков, выгоднее провести восемь через компанию, откуда мы получим документы, чем гордо отказаться и через месяц узнать, что все десять продал Морган.

Вернье несколько секунд перечитывал свои записи, затем закрыл папку.

— Значит, так и поступим. Прямое давление прекращаем, с Морганами и Ротшильдами в открытую не сталкиваемся, обычное оборудование не задерживаем без серьёзной причины, а основные усилия переносим на то, что помогает русским самим производить современную технику. Инструмент, метрология, специальные материалы, документация, лицензии и люди. По Штурмину никаких новых акций без согласования со мной.

Он посмотрел на Уиткомба.

— Начните заранее работать с американскими производителями. Если русские завтра заинтересуются заводом или инженером, сегодня у них уже должен найтись другой выгодный контракт.

Маккиттрик закрыл свою папку.

— Дорого.

Вернье поднялся из-за стола.

— Проиграть будущее встанет дороже.

У двери Шмитц задержался.

— А если через полгода русские всё равно получат всё, что хотят?

Вернье надел перчатки и посмотрел на него.

— Тогда и будем искать другое решение. Сейчас хорошего решения нет. Есть только возможность сделать каждую следующую ступень их развития медленнее, дороже и труднее. С этого и начнём.

Сила советской разведки заключалась не только в умении заводить агентуру туда, куда постороннему человеку попасть почти невозможно, и даже не в том, что по всей Европе находилось достаточно людей, готовых помогать Москве из убеждений, ненависти к нацизму или простой веры в коммунистическую идею. Всё это давало огромные возможности, однако настоящую устойчивость системе обеспечивало другое.

Она работала сразу несколькими контурами.

Военная разведка Генерального штаба под руководством Ивана Ильичёва строила собственные сети, ставя в центр интересов военные технологии, штабы и вооружение, Наркомат государственной безопасности Меркулова работал значительно шире, а внутри него люди Павла Фитина вели политическую разведку, имели свои замкнутые резидентуры, агентуру и независимые каналы связи. К этому добавлялись старые партийные контакты, антифашистские организации, люди Ленинского Коминтерна, моряки, железнодорожники, дипломаты и специалисты советских торговых представительств. Они как правило ничего не знали друг о друге, иногда даже мешая соседям, зато информация шла в Москву разными дорогами и там складывалась в общую картину.

Один источник мог ошибиться, двое иногда повторяли один и тот же слух, но, когда сведения приходили из нескольких мест, причём от людей, не знавших о существовании друг друга, информацию вносили в общую картину.

История с давлением на Ротшильдов заинтересовала Москву почти сразу. Не существовало никакой тайны в том, что крупные финансовые и промышленные круги Европы не испытывают восторга от растущей торговли с Советским Союзом, однако слишком уж точно совпадали сроки задержки лицензий, внезапная осторожность банков, новые требования страховщиков и разговоры среди чиновников сразу в нескольких странах.

Проанализировав первые случаи, люди Меркулова довольно быстро вышли на знакомые фамилии.

О существовании Совета в Москве знали давно. Знали и о людях, входивших в него, о встречах через Банк международных расчётов и о попытках влиять на торговлю с Советским Союзом так, чтобы формально никто за провалы не отвечал. До определённого момента деятельность Совета раздражала, но не требовала особого внимания. Война давала достаточно более срочных забот. Но после истории с Ротшильдами положение изменилось.

В Базеле пришлось вспомнить старую закладку, сделанную ещё до того, как кто-либо мог предположить нынешнюю ценность этого источника. В зале, используемом для закрытых встреч, несколько лет назад удалось установить микрофон и провести провода в служебное помещение. Тяжёлый микрофон вмонтированный в настенный плафон, позволял слушать зал, а после появления подходящей аппаратуры разговоры начали ещё и записывать.

Поэтому через несколько дней после совещания Вернье на столе у Берии появилась небольшая металлическая коробка с катушкой магнитной проволоки [1], а рядом расшифровка, почти двухчасового разговора.

Лаврентий Павлович сначала прочитал бумаги, затем велел включить запись.

Качество оставляло желать лучшего. Временами голос тонул в шорохах, кто-то отходил от стола, звякала посуда, несколько реплик пришлось восстанавливать по расшифровке. Но главного Берия не пропустил.

Ротшильдов больше не собирались давить напрямую и с Морганами тоже решили не сталкиваться открыто. Вместо этого Совет намеревался искать узкие места в советских заказах, задерживать специалистов, технологии, измерительное оборудование и документацию, а заодно осторожно подталкивать два финансовых дома к взаимному недоверию.

На фразе о Штурмине Берия остановил запись и попросил повторить.

Из динамика снова донёсся голос Вернье, объяснявшего собравшимся, что новые попытки устранения русского генерала следует прекратить. Одиннадцать провалов уже научили советскую контрразведку использовать каждую новую группу как источник фамилий и связей, а сам Штурмин теперь приносит больше пользы живым противникам именно как указатель советских интересов.

Берия усмехнулся и выключил аппарат.

Насчёт последнего они ошибались не так уж сильно и через полчаса дежурный уже искал Штурмина.

Алексей приехал ближе к вечеру и застал Лаврентия Павловича за тем же столом. Перед ним лежала расшифровка, рядом стоял магнитофон, а поверх бумаг Берия положил несколько справок по американским и британским поставкам.

— Послушай вот это.

После того как запись закончилась, Берия выключил аппарат и некоторое время смотрел на неподвижную катушку.

— Они хотят, чтобы Морганы и Ротшильды начали подозревать друг друга, и тем временем душить нам поставки.

Алексей перелистнул расшифровку.

— Хотят. — Алексей пожал плечами. — Причём действуют вполне правильно, хотя и предсказуемо. Не подсовывать грубую ложь, а давать настоящую информацию в разное время и через разные руки. Через несколько месяцев оба дома перестанут понимать, кому Москва даёт лучшие условия.

— Что предлагаешь?

— Да ничего сложного. — Штурмин закрыл папку. — Позовём обоих и дадим послушать.

Берия посмотрел на него и усмехнулся.

— И всё? — Берия поднял брови.

— А чего городить сложности? — Алексей развёл руки. — Подделать запись можно, конечно. Только зачем нам это делать? Они и без неё знают, что им мешают поставкам, знают про конгрессменов, лицензии и страховщиков. Теперь услышат, кто именно собирается использовать их конкуренцию против нас и против них самих.

Берия ещё раз взглянул на катушку.

— Да, после этого Вернье будет трудно поссорить их незаметно.

— По крайней мере каждый раз, когда кому-нибудь из них принесут порочащий слух о другом, они сначала вспомнят этот разговор.

— Когда назначим встречу?

Алексей посмотрел на часы.

— Ламонт в Москве, как и представитель Ротшильда и оба ждут, когда я согласую контакт. Так что можно хоть завтра. Например, в «Национале».

— Предупредишь, что они встретятся вместе?

— Нет необходимости. — Алексей дёрнул плечом. — Это же не ловушка. Они наши партнёры и пригласить их вместе — акт доверия.

На следующий день в особых апартаментах «Националя» поставили три кресла, кофейный столик и магнитофон. Ламонт приехал первым. Представитель Ротшильда появился через несколько минут и, увидев американца, на мгновение задержался в дверях.