Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 25

Минск, март 1944 года.

'По материалам районных и областных комиссий, актам осмотра уничтоженных населённых пунктов, показаниям свидетелей и результатам следственных действий установлено, что за время немецкой оккупации в 1941–1944 годах на территории Белорусской ССР разрушено и сожжено около 9200 сёл и деревень.

Из них 5295 населённых пунктов уничтожены карательными подразделениями вместе со всем либо частью проживавшего в них населения.

Работа по выявлению мест массового уничтожения советских граждан и установлению числа погибших продолжается'.

Председатель Белорусской республиканской комиссии содействия ЧГК

П. К. Пономаренко

Анри-Луи Вернье дождался, пока секретарь закроет дверь, и раскрыл лежавшую перед ним папку. Кроме него за столом собрались члены правления Банка Международных расчётов Томас Маккиттрик, Эрнст Вебер, Герман Шмитц, а кроме них, представитель лондонских страховых и банковских кругов сэр Реджинальд Кершоу и приехавший из Нью-Йорка Чарльз Уиткомб, тоже входившие в Совет. Последний выглядел особенно недовольным и ещё до начала разговора дважды перелистал одну и ту же справку.

— Начнём с Америки, — Вернье поправил очки. — Я правильно понимаю, что попытка остановить поставку оборудования через Конгресс закончилась провалом?

Уиткомб подвинул к середине стола несколько листов.

— Да. По нашей просьбе два конгрессмена потребовали проверить разрешения и начали говорить о недопустимости передачи русским высокоточного оборудования. Морганы ответили немедленно. Юристы предъявили документы на экспорт, промышленная комиссия Конгресса подтвердила законность сделок, после чего в Вашингтоне начали задавать встречные вопросы. На каком основании два члена Палаты представителей пытаются сорвать разрешённый контракт с союзной державой, и не является ли это скрытой поддержкой Гитлера? Через сутки, один заявил, что его неправильно поняли, а второй просто перестал выступать на эту тему, заявив, что его неправильно поняли, и вообще фраза была вырвана из контекста.

Шмитц покрутил в пальцах карандаш.

— Значит, испугались.

— Скорее вспомнили, с кем связались, — возразил Маккиттрик. — За Морганами стоят банки, заводы, газеты и достаточно серьёзных людей в Вашингтоне, что им даже не пришлось угрожать.

Вернье перелистнул страницу.

— С Ротшильдами получилось примерно то же самое, только медленнее. Они обходили задержки, меняли банки, страховщиков и давили в ответ там, где могли. Они вели себя скорее, как вода, находящая путь. Но теперь рядом появились Морганы, ломающие барьеры словно ледокол, и прежняя схема окончательно потеряла смысл.

Кершоу снял пенсне и положил на бумаги.

— Мы сами подтолкнули их туда. Начали кусать Ротшильдов и русский нашёл им партнёра покрупнее.

— Именно, — Вернье посмотрел на остальных. — Причём Штурмин не пытается их подружить. Да ему этого не нужно. Достаточно, чтобы обе семьи зарабатывали на одном направлении. После этого любой удар по советской торговле затрагивает уже не одного противника.

Шмитц нахмурился.

— Вы говорите так, словно молодой русский генерал управляет половиной западных финансов.

— Нет. Пока он только заставляет очень богатых людей защищать собственную прибыль. Этого оказалось достаточно.

Вернье отложил первую папку и раскрыл вторую. На верхнем листе стояло несколько дат и коротких пометок.

— Теперь сам Штурмин. Мы провели одиннадцать неудачных попыток за последние полтора года. Не все исходили от связанных с нами людей, и далеко не все преследовали одну цель. Его пытались убить, захватить, выманить из Москвы, добраться через жену и обслуживающий персонал. Результат одинаковый.

— Одиннадцать? — переспросил Уиткомб.

Кершоу кивнул.

— И это только те случаи, которые мы сами организовали. Там отметились немцы, эмигрантские круги и внезапно — поляки. После последних нападений его прикрывают плотнее многих министров. Маршруты меняются, окружение проверяется, в квартире напротив сидит охрана, на службе отдельный режим допуска в его блок. При этом сам он продолжает ездить по фронтам и встречаться с иностранцами. Русские не спрятали его, а превратили каждую следующую попытку в шанс поймать тех, кто придёт следом.

Шмитц положил карандаш.

— Любого человека можно убить.

— Несомненно, — ответил Вернье. — Только сейчас цена растёт намного быстрее шансов на успех. Но даже удачная операция уже ничего не отменит. Все сделки останутся в силе и русские продолжат закупки. Мы получим мёртвого генерала, героя для советской прессы, и кучу проблем с двумя крупнейшими финансовыми группами, потому что смерти Штурмина ни Ротшильды, ни Морганы нам не простят.

Вебер, до этого больше слушавший, чем говоривший, перевернул лежавший перед ним список советских заказов.

— Тогда зачем вообще трогать Штурмина? Через него видно, чего русским не хватает. Если он особенно настойчиво просит определённый станок или технологию, значит, именно там у них слабое место.

Вернье одобрительно посмотрел на него.

— К этому я и веду. Новых попыток без решения Совета не проводить. Если кто-то захочет проявить инициативу, пусть сначала объяснит, что собирается получить кроме ещё одного провала, и лишней строчки в счёте от Ротшильдов и Морганов.

Шмитцу решение явно не нравилось, однако спорить он не стал.

— Хорошо. Мы прекращаем попытки ликвидации. Что дальше? Смотреть, как американцы строят русским заводы?

Вернье придвинул к себе список поставок.

— Нет. Мы перестаём мешать там, где нас легко заметить, и начинаем работать там, где один отказ способен испортить всю цепочку. Русским нужны не просто станки. Им нужны производства и люди. Вот это уже гораздо уязвимее.

Шмитц сразу оживился.

— Саботаж по линии метрологии, специального инструмента и твёрдых сплавов.

— А ещё документация и специалисты, — добавил Кершоу. — Можно купить оборудование, но без человека, умеющего его запускать, первые месяцы уйдут на ошибки.

— Значит, туда и давим, — продолжил Вернье. — Не запрещаем сотню обычных станков и не собираем против себя Морганов с адвокатами, а смотрим, без какого измерительного комплекса эти станки не дадут нужной точности, кто производит инструмент, кому принадлежат патенты, какого инженера русские хотят получить вместе с линией.

Уиткомб покачал головой.

— Если каждый такой случай начнёт срываться, они быстро поймут.

— Это как раз не самая главная проблема. Они знают, что мы против, но такая работа вполне в рамках правил.

Маккиттрик задумчиво провёл пальцем по перечню фирм.

— Для этого понадобится общий учёт. Сейчас банки видят платежи, страховщики грузы, промышленники заказы, правительства лицензии. Никто не видит всю картину.

— Посадим пару десятков специалистов и создадим единый реестр и единый центр противодействия, — согласился Вернье. — Все советские запросы на оборудование, лицензии, материалы и специалистов, до каких сможем добраться. Особенно отказанные заявки. Если Штурмин второй раз возвращается к одной машине, я хочу знать об этом раньше производителя.

Уиткомб посмотрел на него.

— Это всё оборона. Где ответный ход?

Вернье помолчал и повернул к нему другую страницу.

— Склока между Морганами и Ротшильдами.

Кершоу сразу усмехнулся.

— Да. я хочу столкнуть их. Но не в лоб. На первом этапе достаточно не дать им действовать вместе. Они конкуренты и прекрасно умеют подозревать друг друга без нашей помощи. Один советский запрос раньше попадёт в Нью-Йорк, другой в Лондон. Где-нибудь возникнет слух, что Москва предложила второй стороне лучшие условия. Один контракт пройдёт через фирму, связанную только с Ротшильдами, следующий окажется у Морганов.

Маккиттрик нахмурился.

— Фальшивки быстро обнаружат.

— Поэтому никаких фальшивок. Только настоящая информация, поданная в нужное время и не тому человеку, кому её ждали. Пусть не открытая война. Мне достаточно, чтобы каждый начал придерживать сведения от второго и торговаться с русскими за лучшие условия.