Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 11

Служебная необходимость окончательно сдохла на даче у Александровых и Вера хорошо помнила тот вечер, голос Алексея и собственное совершенно непрофессиональное раздражение от того, что приходится хотя бы краем сознания продолжать думать о задании. Никто не приказывал ей любоваться его руками, замечать, насколько естественно он держится в компании людей, совершенно далёких от армии, или вдруг ловить себя на ясной, горячей и совершенно взрослой мысли, что этого мужчину она хотела бы увидеть рядом утром без малейшего приказа начальства, и совершенно неожиданно, на попытке представить какими будут их совместные дети. Та мысль тогда даже не испугала — скорее просто разнесла в клочья всю историю про долг и приказ. Позднее, когда они начали жить вместе, всё закрутилось словно в урагане. Вера узнала, как он хмурится утром, когда не выспался, как любит хороший чай и кофе, как может совершенно неприлично долго выбирать подарок человеку, которого ценит, и насколько плохо умеет расслабляться, если знает, что где-то существует нерешённая задача. Она увидела не человека из папки НКВД, не Героя и не того странного специалиста, возле которого возникали новые бомбы, радиостанции и заводы, а мужчину, возвращения которого начала ждать задолго до того, как призналась себе в этом.

Потом случилась стрельба во дворе, кровь, боль и несколько минут, за которые исчезло всё лишнее. В такой момент человек уже ничего не играет, и Вера увидела настоящего Алексея ровно так же, как он увидел настоящую её. Он вошёл в бой чётко и уверенно словно нож в тело, не замечая пуль, протыкавших его и не стал относиться к ней как к слабому существу, которое надо оттащить подальше, но вместе с тем, после боя первым делом заставил врачей заниматься Верой, хотя тоже получил пару пуль. Для неё именно тогда истаяла последняя внутренняя преграда. Всё, что было после — поездка к Маме Зое, собственное почти девчоночье признание, что она хочет замуж, хочет детей и уже не представляет себе другой жизни, предложение Алексея и свадьба, — стало лишь нормальным продолжением того, что окончательно произошло раньше.

Теперь, лёжа рядом с мужем, Вера иногда пыталась вспомнить точный момент, когда служебное «Штурмин» превратилось сначала в «Алексей», потом в «Лёша», а затем вообще перестало нуждаться в имени. Такой точки не существовало. Всё менялось понемногу, почти незаметно. Сначала ей стало важно, вернётся ли он вовремя, потом захотелось готовить ужин именно к его приходу, затем обнаружилось, что пустая квартира без него кажется слишком большой, а когда Алексей уезжал надолго, работа внезапно начинала радовать своей способностью съедать часы без него. Даже страх за него изменился. В начале Вера боялась провалить охрану ценного специалиста, позднее боялась потерять любимого человека, а теперь к этому добавилось почти животное нежелание отдавать кому бы то ни было мужа, с которым она уже успела мысленно прожить десятилетия вперёд, нарожать детей, состариться и однажды начать ворчать на внуков за слишком громкий топот по квартире.

Алексей что-то почувствовал даже во сне, повернулся к ней и совершенно бессознательно обнял поперёк талии, подтягивая ближе. Вера осторожно устроила голову у него на груди, слушая спокойное биение сердца, и подумала, что, если кому-нибудь когда-нибудь придёт в голову попробовать, товарищу Берии понадобится сначала очень убедительно объяснить Вере Николаевне Штурминой, какого именно хрена он решил распоряжаться её семьёй.

[1] Армия Крайова — подразделения польского правительства в изгнании финансируемые британцами, и всячески противившиеся советским войскам.

[2] Например, устраивали учения привязав пленного солдата или офицера к столбу, и учили рубить шашкой на скаку. Боевым оружием. По живому человеку. Поляки.

Глава 4

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Народному комиссару внутренних дел СССР

Генеральному комиссару государственной безопасности

товарищу Л. П. БЕРИИ

полковника Зотова

РАПОРТ

В ходе дальнейшей разработки связей Н. С. Хрущёва установлено, что характер работ лаборатории Г. М. Майрановского и возможности применяемых специальных препаратов известны значительно более широкому кругу работников центрального аппарата, чем это предусмотрено установленным режимом секретности.

Несмотря на ограниченный официальный допуск, сведения о работах с ядовитыми веществами, их испытаниях и возможном оперативном применении в течение длительного времени распространяются в аппарате в порядке личных контактов.

Такое положение создаёт возможность установления неслужебных контактов с Майрановским и другими сотрудниками лаборатории, а также попыток использования имеющихся у них средств без надлежащего разрешения руководства.

Считаю существующий порядок размещения лаборатории и режим допуска к её сотрудникам неудовлетворительными.

Полковник Зотов

Резолюция Л. П. Берии

Лабораторию с основным составом и оборудованием перевести на закрытый объект в Красноярском крае.

Режим допуска пересмотреть. Все внешние связи сотрудников поставить под контроль. Снабжение и переписку вести через отдельную службу.

Майрановского и его связи проверить дополнительно.

Л. Берия

21 марта с.г.

Моррис приехал уже после восьми. Вера к этому времени успела вернуться из наркомата и поужинать, но так как работу не закончила, в гостиной рядом с ней лежала принесённая домой папка, на коленях раскрыта сводка по французским газетам, поля которой постепенно покрывались карандашными пометками. Алексей сидел напротив с книгой и уже минут десять читал одну и ту же страницу, гораздо чаще поглядывая на жену. Вера этого словно не замечала, пока звонок в прихожей не заставил её оторваться от бумаг.

Открыла Мария Петровна. Через несколько секунд послышался голос Морриса, и Вера закрыла папку. Фредерик вошёл в гостиную с двумя футлярами в руках, причём один, большой и обтянутый тёмно-зелёным бархатом, совершенно не походил ни на документы, ни вообще на что-либо служебное. Отдав пальто Марии Петровне, Моррис дождался, пока Алексей поднимется ему навстречу, посмотрел на обоих супругов и с виноватой улыбкой развёл руками.

— На этот раз я приехал не по делу. Во всяком случае, не совсем по делу. — Моррис с улыбкой пожал Штурмину руку и с явным облегчением опустил футляры на стол. — Господин Ротшильд просил передать это лично, причём сделал совершенно недвусмысленный намёк, что если я отправлю подарки с курьером, то могу больше не рассчитывать на его хорошее отношение.

— Значит, всё-таки деловой визит, — Алексей покосился на коробки и подвинул гостю кресло. — Просто предмет переговоров заранее спрятан в упаковке.

— Боюсь, в данном случае переговоры уже закончены. Вам остаётся только принять капитуляцию.

Вера, успевшая подойти ближе, с интересом посмотрела на зелёный футляр. Даже по одному его виду было понятно, что вещь внутри далеко не новая. Бархат на углах чуть вытерся, латунная застёжка потемнела, а возле петли сохранилась едва заметная царапина, каких не бывает на новых магазинных коробках.

Моррис заметил её взгляд и подвинул футляр именно к ней.

— Это вам, Вера Николаевна. Энтони выбирал сам и велел обязательно сказать, что вещь не покупалась специально и давно принадлежит семье.

Вера нажала застёжку, подняла крышку и на несколько секунд замерла. На светлом шёлке лежали колье и серьги из золота, прозрачной эмали, опалов и мелких бриллиантов. Тонкие линии металла переплетались, превращаясь то ли в листья, то ли в крылья стрекозы, а опалы при каждом движении вспыхивали холодным голубым и зелёным огнём. Вещь была совершенно не похожа на тяжёлые дореволюционные украшения, которые иногда появлялись на дипломатических приёмах, и Вера, осторожно взяв одну серьгу, сразу повернула её к свету.