Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 7

В полной тишине, чувствуя биение собственного сердца, я наблюдал, как студент борется сам с собой. Медленно, но верно у него это получалось, а я стоял неподвижно, чтобы не шелохнуться и случайно не сбить его концентрацию.

Рука уже затекла, когда наконец-то от ранки не осталось и следа. А Белов развеял магию, упёрся руками в колени и тяжело задышал, словно пробежал марафон. Пот заливал ему лоб, волосы слиплись над глазами. От избыточной магии вокруг нас стояло ощутимое тепло.

Но всё наконец-то закончилось.

Я пошевелил пальцем, согнул его и разогнул. Лёгкое онемение сохранялось, в суставах отдавало ноющей болью, и мои догадки оказались верны — из-за недостаточного контроля Афанасий хоть и смог излечить рану, но явно задел соседние ткани и суставы. А ещё, судя по всему, он почти исчерпал свой Источник.

Значит, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, магическую энергию можно потратить впустую. Если она не идёт на какую-то полезную работу, то превращается в тепло. Что, в общем-то, логично: энергия должна куда-то деваться.

Во-вторых, мои прежние выводы подтвердились: плохо направленная магия действительно задевает соседние ткани. Что ещё сильнее убеждает меня в необходимости более тщательной подготовки практикантов. Если следовать теории, которую я почерпнул из учебников и монографий, контроль магии целителя напрямую зависит от того, насколько он понимает недуг, с которым борется, и процесс его устранения.

Ну и, в-третьих, эмоциональное состояние целителя также сильно влияет на контроль магии. Простейшая рана, которая и сама способна затянуться за пару дней, сейчас потребовала огромных запасов Источника и обессилила Афанасия.

Однако главное условие Афанасий выполнил. А потому я объявил:

— Что ж, господин Белов, — я развернул рукава, чтобы их застегнуть. — Вы выполнили свою часть сделки. И надеюсь, понимаете, что я обязан оповестить о вашей боязни крови вышестоящее руководство. Однако будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы вы остались в стенах нашего учреждения.

— Спа… — выдохнул Белов. — Спасибо… Григорий… Романович.

Он до сих пор не мог восстановиться. А когда выпрямился, колени его задрожали, и парня чуть повело в сторону.

Я положил руку ему на плечо и мягко улыбнулся.

— Вы молодец, Афанасий Александрович. Не волнуйтесь, я помогу вам справиться со страхом, ведь это только начало. Вы будете настоящим лекарем.

Наконец-то парень успокоился, даже слегка улыбнулся.

— Спасибо, господин Вересаев!

— Только скажите, уж больно интересно… — прищурился я.

— Да? — насторожился парень.

— Вы же присутствовали во время аврала после аварии. Как вам удалось скрыть свою боязнь?

Кажется, Афанасия я тоже видел среди помогавших в больнице студентов.

Парень отвёл взгляд и тихо ответил:

— Выпил отвар из лактукария с добавлением Безмятежной росы…

— Алхимией балуемся, значит, — повёл я бровью. — Ладно, впредь я запрещаю вам принимать подобные лекарства. А теперь возвращайтесь на своё место, и мы продолжим занятие.

И пока Афанасий тяжёлой походкой взбирался по ступенькам, я снова накинул на себя мундир, перелистнул журнал и внимательно обвёл взглядом аудиторию.

Стоило мне пересечься взглядами с кем-нибудь из них, как ребята ёжились и машинально старались сделаться незаметнее.

— Не расслабляйтесь, господа студенты. У каждого из вас есть какая-то слабость, а может быть, и не одна. Даже если вы ещё не знаете о ней. Итак, господин Семёнов!

Я остановился на Егоре. Парень, почуяв неладное, машинально скатился по скамейке вниз.

— Прошу к барьеру. Будем вас учить отличать родинку от меланомы…

━─━────༺༻─────━─

Когда я вышел из университета и сделал пару шагов вперёд, то остановился прямо на тротуаре. Задрал голову, ловя на себе скудные лучи пасмурного питерского солнца, и вдохнул влажный прохладный ветер.

Этот день меня очень сильно вымотал. Нервное утро, напряжённые занятия, каждый ответ студента — всё было испытанием.

Но я выдержал. Справился.

Думаю, в следующие дни обо мне пойдут совершенно иные слухи. Надеюсь, эту проблему я пресёк в зародыше.

Позади раздался грохот дверей и шлёпание сапогов по лужам.

— Григорий Романович! — прозвучал уже знакомый голос.

Я обернулся и увидел перед собой всё так же улыбающегося профессора Добронравова.

— Здравствуйте, Михаил Иванович. Ещё раз, — кивнул я и сам невольно улыбнулся этому человеку.

— Похоже, вы справились, — чуть поклонился он, признавая мои заслуги. — Даже не думал, что у вас это получится так скоро. Студенты на последнем занятии все уши прожужжали про вас. Молодец!

— Благодарю, господин Добронравов, — поклонился я в ответ.

— Однако должен заметить, вы выглядите слишком хорошо для того, кто травмировал Источник, — профессор слегка нахмурился, а улыбка исчезла.

Внутри резко вспыхнула тревога.

— Что вы имеете в виду, Михаил Иванович?

Пришлось подавить тревогу и сохранять спокойствие. Дышать под счёт сейчас не вариант, но удалось обойтись силой воли.

Добронравов слегка улыбнулся.

— Я видел нескольких несчастных, кому доводилось испытывать то же, что и вам, — начал он объяснять. — Однако каждый выглядел страшно истощённым, словно десятилетиями мучился на каторгах. Что уж говорить, вы сами наблюдали, как на глазах чахнул господин Задорин, несмотря на весь свой позитив и присущую ему бодрость!

Это правда, Коля очень быстро потерял здоровье. Источник для мага — не только основа дара, но и часть самой жизни.

— Маги с подобными проблемами вынуждены лечить себя алхимией, — печально произнёс профессор. — Но вы цветёте и пахнете, словно недуг вам нисколько не страшен. Это просто удивительно.

Диалог вдруг стал очень рискованным. Добродушный Добронравов неожиданно загнал меня в угол. Оставалось только гадать, случайно он это сделал или намеренно.

Я продолжал улыбаться и спокойно смотреть профессору в глаза в шаге от того, чтобы раскрыть своё положение.

— Полагаю, — нашёлся я с ответом, — недуг оказывает своё влияние на каждого из нас по-своему. Насколько я смог изучить вопрос, интенсивность и продолжительность болезненных ощущений зависят также от причины травмы. К тому же качественная алхимия позволяет чувствовать себя лучше, Михаил Иванович. Ну и напоследок… — я перестал улыбаться и посмотрел на него серьёзно, будто приоткрывал душу, что на самом деле было близко к истине. — Я не могу себе позволить сгибаться от боли. Нужда делает организм крепче, а упорство позволяет преодолевать любые преграды.

Добронравов выслушал меня молча, нахмурился чуть больше, призадумался и даже увёл взгляд, уставившись в никуда.

— А знаете, — чуть тише, задумчиво произнёс он, — полагаю, вы правы, Григорий Романович. К тому же… Вы позволите?

Он протянул руку, будто хотел коснуться меня. Пару мгновений я раздумывал.

Сейчас уже мне предстояло принять судьбоносное решение. И я последовал интуиции.

— Конечно, — кивнул я в ответ.

Профессор Добронравов аккуратно коснулся моей грудины, и с его пальцев хлынуло тепло. А золотистый свет растекался в лучах дневного солнца, поэтому я почти его не видел.

Однако непонятное свербение, которое я ощущал утром внизу груди, теперь усилилось. И было совершенно явным.

Волосы вздыбились, по спине пробежали мурашки. Что-то внутри очень слабо, но совершенно точно откликнулось на магию Добронравова.

Как только это произошло, профессор отдёрнул руку и слегка мне улыбнулся.

— Полагаю, вы семимильными шагами движетесь к восстановлению, Григорий Романович. Очень за вас рад. Ну-с… — Он ещё раз поклонился. — До встречи, господин Вересаев. Было очень приятно с вами пообщаться.

— Мне тоже, — слегка растерянно ответил я и запоздало поклонился в ответ.

Профессор Добронравов всё так же, чуть ссутулившись, весёлой походкой двинулся дальше по тротуару. Кивнул проходящим мимо барышням, и те ответили лучезарными улыбками.