Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 57

Он поймал мой взгляд, чуть заметно кивнул и пошёл в нашу сторону.

Полицейский обернулся, удивлённо глянул на него с раскрытым ртом и хотел что-то сказать.

— Хорошо, Фёдор Кузьмич, уговорили! — Я похлопал его по плечу, отвлекая. — Мы уйдём, но запомните: если из-за вашего упрямства хворь дойдёт до Петербурга, вас будут искать. И не для того, чтобы поблагодарить.

Он дёрнул щекой, но ничего не ответил. А я развернулся, махнул Максиму, и мы пошли в сторону города.

Когда станция скрылась за поворотом, Максим тихо сказал:

— Готово. Рычаг выпрямил, депешу отправил.

— Молодчина, — кивнул я. — Теперь оставалось только ждать и удерживать заразу.

━─━────༺༻─────━─

И мы удерживали. На третий день после отправки депеши количество больных в больнице перевалило за сотню, но это было в пределах ожидаемого. Мы были готовы, хоть и работали на пределе.

Однако не обошлось и без хороших новостей. Тимофей Платонович чувствовал себя получше. Он ещё не встал на ноги, но уже не спал сутками, а перебрался в кабинет, на кушетку. Читал бумаги и время от времени давал указания через дверь, помогал мне держать под контролем фельдшерский пункт.

Ксения эти дни почти полностью перешла к нему в подчинение, потому что занимался он обычными пациентами, пока мы с парнями сражались с заразой на верхних этажах.

Сейчас мы находились в кабинете вдвоём. Я сидел на стуле рядом, глядел в окно.

— Рудниковая хворь… — сказал я, не убирая взгляда. — Что вы о ней знаете, Тимофей Платонович? Не из книг, а из практики.

Тимофей заговорил размеренно, как человек, который не раз объяснял это другим:

— Знаю, что она от руды. Магия в кристаллах сидит, в пыли. Человек дышит — пыль оседает в лёгких, а магические частицы начинают разъедать Источник. Годами, даже у простых людей. Сначала появляется кашель, потом хрипы, потом выходит магия. Когда появляется синяя жижа, значит хворь уже глубоко пошла.

— А если до этого не дошло? — спросил я. — Если просто кашель, слабость, температура?

— Тогда это или не хворь, или хворь начальная. Таких я лечу отваром из девясила с добавлением полыни и мёда. Девясил лёгкие чистит, полынь магию глушит, мёд смягчает. Пропорция — три части девясила, одна полыни, две ложки мёда на кружку. Если за неделю состояние не ухудшилось, значит хворь не пошла дальше. И человек поправится… может поправиться.

— А если пошла? — спросил я.

— Тогда лечение другое, долгое. — Тимофей нахмурился, потому что ему предстояло пройти всё самому. — Девясил уже не берёт, нужен корень аира с настойкой чемерицы. Пропорция — две части аира, одна чемерицы, настаивать на спирту две недели. Пить по ложке три раза в день, но не больше — чемерица ядовита, чуть переборщишь, и человек сам себя убьёт. И параллельно мазь из барсучьего жира с скипидаром и корнем лопуха, втирать в грудь и спину. Это чтобы дышать легче было.

— Помогает?

— Иногда. — Тимофей пожал плечами. — Если человек сам по себе сильный, и если хворь не запущена окончательно.

— Интересный набор у вас, — нахмурился я. — Это больше похоже на какую-то народную медицину, уж простите. Нигде не видел подобных указаний.

Он поджал губы, замолчал. Потом добавил:

— Григорий Романович, я хоть и фельдшер, но понимаю, о чём вы. И поверьте, будь у меня возможности, поил бы несчастных лучшей алхимией, ведь хворь явление частое в Шахтёрске. Но у нас постоянно не хватает лекарств, людей и денег. Кармашкин этот… — Он осёкся, откашлялся. — В общем, мне пришлось пользоваться тем, что есть. Многое я сам за годы практики вывел, и это помогало, уж поверьте! Но теперь всё пошло через одно место.

Я отложил журнал. Некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Потом спросил:

— Тимофей Платонович, а вы знали Светлану Никифорову?

Он приподнял бровь.

— Свету? Знаю, конечно. Муж у неё Митрофан, шахтёр. Но пока не хворал вроде.

— Вы её лечили от чего-нибудь в последнее время?

— Нет, — Тимофей покачал головой. — Не приходилось. Она ко мне почти не обращалась, разве что… — он задумался. — Роды у неё я принимал. Три года назад. Тяжёлые были роды, скажу я вам.

— Тяжёлые? — переспросил я.

— Кровотечение сильное, — сказал он. — Еле спасли. После этого она долго в себя приходила.

Я слушал, и внутри у меня что-то щёлкало, складывалось.

— Она на что-нибудь жаловалась потом? Может, незначительное, без прямого обращения в пункт.

Тимофей снова нахмурился, вспоминая.

— Было дело, да. Слабость, давление низкое. Иногда в обмороки падала, если перенервничает. Но это после родов, да ещё когда Глашка их подрастала. Шумная девчушка, скажу я вам! В общем, бывает, — пожал он плечами. — Организм ослаб, не успел восстановиться.

Слабость, низкое давление, обмороки при стрессе….

— Тимофей Платонович, — сказал я медленно. — А вы не замечали, что кожа у Светы стала смуглее? Темнее, чем была?

Тимофей нахмурился, вспоминая.

— Если подумать… — сказал он, нахмурив брови. — Быть может, вы правы, Григорий Романович. Но это загар, скорее. Она же на огороде работает много.

Я кивнул. Сам я на это не обратил внимания, когда осматривал её, да и в палате было тускло, а у многих больных кожа была тёмной — у кого от грязи, у кого от загара, у кого от болезни. На этом фоне смуглота Светы не бросалась в глаза. Но теперь, после слов Тимофея, картинка складывалась.

— Что с ней? — спросил Тимофей. — Вы что-то поняли?

— У неё была не просто слабость после родов, — сказал я. — Думаю, у неё надпочечниковая недостаточность. Организм не вырабатывает нужные вещества, которые помогают справляться со стрессом, поэтому любая нагрузка — инфекция, лекарство, даже сильное волнение — вызывает у неё криз. Резкое падение давления, обморок, слабость.

Тимофей смотрел на меня внимательно.

— И что это значит?

— Значит, что Серебряный настой, который я ей дал, спровоцировал криз, — сказал я. — Не потому что настой плохой, а потому что её организм не выдержал. Как если бы вы дали сильное лекарство человеку с больным сердцем.

— Но она поправится? — забеспокоился Тимофей.

— Поправится, — кивнул я. — Если мы будем осторожны, конечно. Никаких резких средств, только поддержка и постепенное восстановление. И нужно следить за давлением.

Тимофей откинулся на подушку и прикрыл глаза.

— Век живи, век учись, — пробормотал он.

Я молчал. Мысли крутились в голове, складываясь в новую картину. Серебряный настой дал результат у других пациентов — временный, но дал. А у Светы вызвал криз, но только потому что у неё была своя слабость.

Значит, я был на правильном пути, но затормозил из-за рисков. Настой помог только частично, а у всех пациентов, которые я отметил как вероятные «нулевые», были признаки гриппа.

— Кажется, я знаю, что делать, — сказал я.

Тимофей открыл глаза.

— Что?

И в этот момент дверь отворилась. На пороге стоял Савелий. Он улыбался, несмотря на покрасневшие глаза с мешками под ними.

— Григорий Романович, там из Петербурга прибыла помощь. Лекарь пришёл! И говорит, привёз всё необходимое!

Я поднялся.

— Какой лекарь?

— А, не знаю, — Савелий пожал плечами. — Но там телеги едут, Григорий Романович! Скорее, идём!

Я оглянулся на Тимофея, тот тоже приободрился. Кивнул ему, вышел в коридор вслед за Савелием.

У входной двери стоял Ярослав Знахарев. Тот самый молодой лекарь, с которым мы столкнулись в больнице — когда он чуть не угробил пациента, а я оттолкнул его от операционного стола.

Тот самый, чей отец, князь Знахарев, пытался лишить меня статуса лекаря на коллегии.

Ярослав смотрел на меня с приподнятым подбородком, официально, словно был послом на переговорах.

— Здравствуйте, Господин Вересаев, — сказал он ровно, — Помощь прибыла.

━─━────༺༻─────━─

Помощь пришла откуда не ждали, да?)))

Это финал второго тома, дорогие читатели. Но продолжение уже готово: https://author.today/reader/661762