Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 36
— Или инфлюэнца. Та самая, что в прошлом веке прошла по Европе и унесла больше жизней, чем иные войны. — Я сделал паузу, чтобы студенты успели записать. — И это не считая тех болезней, которые мы пока не умеем называть. Некоторые из них могут быть известны, но проявляться иначе. Другие — новые, которых мы ещё не встречали.
— Григорий Романович, — поднял руку Артём.
— Прошу.
Он встал, поправил очки.
— Вы сказали, что капли разлетаются на расстояние до восьми метров. Но если человек чихает в замкнутом помещении — в аудитории, в вагоне трамвая — разве это расстояние не увеличивается? Воздух же движется, циркулирует.
— Хороший вопрос. — Я кивнул. — Увеличивается, и существенно. В замкнутом помещении капли не рассеиваются, а висят в воздухе. Могут разноситься с потоками воздуха по всей комнате. Если в трамвае чихнёт один пассажир, к концу поездки его «подарок» получат все, кто едет с ним в одном вагоне.
— То есть открытое окно помогает? — уточнил Артём.
— Помогает, — согласился я. — Но не всегда. Если больной сидит у окна, поток воздуха может потащить заражённые капли вдоль всего вагона. А если окно закрыто, они просто осядут на стёклах и поручнях. Так что лучшая профилактика — не открытое окно, а отсутствие больного в вагоне. Или, что надёжнее, чистые руки и закрытый рот.
— А магия? — подал голос Алексей Родимин. — Целительская магия может остановить эпидемию?
Я помолчал, обдумывая ответ.
— Может, — сказал я наконец. — Но всё не так просто. Целитель чаще лечит одного больного. Двое целителей — двух. Но если в городе десять тысяч больных, никаких целителей не хватит. Здесь потребуется особенный дар, способный действовать на площади, но таких целителей крайне мало. В большинстве своём магия — это скальпель. Использовать его сразу на несколько человек нельзя. Если вы не в подворотне, конечно, и цель у вас отбиться от негодяев. Тогда вариант не такой уж плохой.
Ребята улыбнулись шутке. Алексей нахмурился, но промолчал. Роксана вдруг перестала вертеть брошь и взглянула на меня иначе, будто пыталась перебороть обиду и одним взглядом извиниться.
— Значит, главное — не допустить распространения? — тихо спросила она.
— Именно, — кивнул я. — Карантин, изоляция, чистые руки, проветривание. И самое главное — раннее выявление. Если мы знаем, что человек болен, мы можем остановить цепочку до того, как она разойдётся на весь город.
Аудитория затихла. Каждый думал о чём-то своём. Петя перестал подпирать щёку и что-то черкнул в тетради. Артём закончил писать, отложил перо и внимательнее посмотрел на схему на доске.
Я как раз собирался перейти к разделу о профилактике, когда в третьем ряду громко, с подвыванием, чихнул Афанасий Белов.
Я не сбился и продолжил было говорить, будто ничего не случилось.
Но Петя уже оживился.
— Ох, Афоня! — протянул он с наигранным сочувствием. — Ты сейчас устроишь нам эпидемию на весь курс.
По аудитории прокатился смех. Кто-то прыснул в кулак, а Роксана недовольно фыркнула.
Я мог бы оборвать шутку, но решил выжать из неё хоть какую-то пользу.
— А ведь Пётр Демьянович прав, — сказал я серьёзным голосом, откладывая мел. — Задумайтесь, господа студенты. Один человек чихнул, но в аудитории вас несколько десятков. Каждый из вас выйдет в коридор. Кто-то сядет в трамвай, кто-то пойдёт пешком, кто-то отправится в чайную. Через день полгорода будет заражено, если хворь окажется достаточно сильной. Через три — эпидемия накроет город. Причём мы не сможем обнаружить заражение заранее, ведь хворь часто проявляется через неделю или две. Так что как раз через эту неделю придётся ввести карантин, и мы с вами будем сидеть по домам и лечить не кашель, а какую-нибудь холеру.
Смех стих.
— А что, если это не просто холера? — продолжил я ровным голосом. — Что, если Афанасий подхватил нечто новое? То, чего мы ещё не знаем. И он прямо сейчас распространяет это по аудитории. Вы дышите и уже заражены. Никто из вас ещё не чихает и не кашляет, но через сутки…
Я выдержал паузу.
Тишина стала плотной, как эфир в операционной.
И тут Роксана вдруг подала голос — тихо, почти шёпотом, но в наступившей тишине её услышали все:
— Григорий Романович… Афанасий недавно на прикладной алхимии перепутал реагенты. Вдруг он намешал что-то опасное, и оно попало в организм?
Аудитория замерла окончательно. Кто-то из студентов медленно отодвинулся от Афанасия, а сам Афанасий побледнел, вжался в скамью и заозирался.
— Да что вы! — воскликнул он жалобно. — Мне просто пыль в нос попала! Честное слово, я ничего не мешал! Т-то есть мешал, но не то! То есть…
Он запутался, покраснел и пнул локтем своего друга Петю, который и завёл эту тему. Повисла пауза.
А затем аудитория взорвалась хохотом.
Смеялись все. Даже Алексей, который обычно держал лицо, улыбнулся. Роксана фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. Петя хохотал в голос, откинувшись на спинку скамьи.
Я сдержанно улыбнулся и поднял руку.
— Ладно, господа студенты. Шутки в сторону. — Смех постепенно стих. — Но запомните: именно так и начинаются настоящие эпидемии. С одной пылинки, с одного чиха, с одной ошибки в лаборатории.
Я повернулся к доске, взял мел и уже собрался дописать слово «профилактика».
И в этот момент мысль, которая всё это время дремала где-то на краю сознания, вдруг проснулась.
Завод. Авария. Алхимические реагенты.
Саботаж.
Мел замер в моей руке. Студенты за спиной перешёптывались, но я их не слышал. Я думал: а что, если авария на заводе была не просто диверсией? Что, если Крысы похитили алхимические реагенты не просто для контрабанды?
Мысль тревожная, но накручивать себя из-за неё не стоит. Нужно предупредить жандармов, проверить список исчезнувших реагентов — можно ли из них смешать нечто опасное?
Наверняка из алхимии можно соорудить какую-нибудь бомбу или создать оружие, которое сделает обычных гопников из подворотни смертельно опасными даже для магов.
Так, полегче. Ими занимаются жандармы, я лишь поделюсь своими мыслями. По крайней мере, нужно проверить, что именно пропало во время аварии, и в каких объёмах.
Я медленно выдохнул и дописал на доске: «Профилактика. Карантин».
— Продолжим, — сказал я ровным голосом.
Потом я спокойно дочитал лекцию, ответил на несколько вопросов и отпустил студентов. Всё как обычно.
Но мысль не уходила. И вместе с ней пришла другая — сегодня я помогу Строганову и Лихту приблизиться к Канальным крысам.
Если мои предположения верны, действовать нужно как можно скорее.
━─━────༺༻─────━─
Экипаж трясло на неровной дороге. Тадеуш молчал, но не так, как обычно. Не потому, что боялся нагрубить, а по-настоящему — глухо, тяжело. Я видел, как он теребит рукав мундира и хмуро смотрит в окно.
— Рассказывайте, — сказал я. — Что там с кольцом?
Он вздрогнул, будто я застал его за чем-то постыдным. Затем выдохнул и полез во внутренний карман. Достал свёрток, развернул — на ладони лежал перстень. Толстое золото, прорези с обеих сторон, в которых должен был сидеть камень. Камень был.
— Вот, — Тадеуш крутанул кольцо на пальце. — Видите?
Я присмотрелся. Рубин как рубин, тёмно-красный, с искрой. На первый взгляд и не отличишь. Но Тадеуш знал свою вещь и, видимо, уже проверил.
— Стекло, — сказал он тихо. — Обычная стекляшка, подкрашенная. Камень — фальшивка.
— Само кольцо настоящее? — уточнил я.
— Да. Оправа родная, клеймо на внутренней стороне, всё верно. Даже потёртости и царапины на месте, такое не подделаешь. Но камень подменили. — Он сжал перстень в кулаке. — Если в семье узнают, что я потерял камень, от меня отрекутся. А из полка выставят с позором.
Я кивнул. Понимал, что для него это значит. Молодой гусар, честь рода, служба — всё это его жизнь. И она сейчас в опасности из-за красной стекляшки.
— Мы его найдём, — сказал я ровным голосом. — Настоящий камень не мог исчезнуть бесследно. Кто-то его снял, кто-то продал, кто-то купил. Цепочка есть, и мы по ней пройдём.