Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 35

Вот только плевать мне на его крышу.

Я распахнул дверь жандармерии. С приветствием кивнул дежурному и пошагал в кабинет Строганова, чтобы прикрыть эту лавочку как можно скорее. Ну и, конечно, отдать рапорт о своих злоключениях на аукционе.

Секретарь встал, увидев меня. Мы обменялись приветствиями, и он отправился предупредить о моём прибытии. Почти сразу меня пригласили войти.

Я вновь оказался в кабинете майора. Но на этот раз в кресле, которое стояло рядом с его столом, сидел тот самый невзрачный человек в сером костюме. Его взгляд напоминал то странное чувство, что преследовало меня во время первого посещения.

— Здравствуйте, Григорий Романович, — кивнул мне Строганов и повернулся к этому человеку. — Полагаю, вы уже встречались. Это…

— Меня зовут Мирон Францевич Лихт, — ровным бесстрастным голосом протянул он.

Если раньше я думал, что Строганов умеет держать каменное лицо и не выражать эмоций, то теперь майор оказался лишь жалким подражателем. Стоило отвести взгляд, и его лицо будто начинало стираться из памяти. Я не мог запомнить ни одной выразительной детали. Только серый костюм — настолько неприметный, что цвет оставался единственным, что вообще удавалось запомнить.

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Кстати, это я оставил вам ту самую записку, Григорий Романович. Должен сказать, тайник под половой доской — это чересчур банально.

Он улыбнулся как-то неестественно, и от этого стало слегка не по себе. Но не Лихту, а мне.

Строганов сидел как обычно, но всё же мне казалось, что он тоже чувствует определённое неудобство рядом с ним.

— Григорий Романович, — обратился ко мне майор. — Полагаю, вы принесли свой рапорт по делу Тадеуша Волынского?

Я кивнул, подошёл к нему ближе и передал сложенный лист.

Строганов кивнул и рукой указал мне на стул неподалёку. Я сел, и в кабинете наступило молчание.

Игорь Борисович внимательно изучал мой доклад, а Лихт неотрывно и будто бы не моргая смотрел на меня. Психиатрическая лечебница вдруг показалась мне не таким уж и неприятным местом.

Когда майор наконец-то закончил изучать рапорт, он кивнул и положил лист в ящик.

— Значит, Григорий Романович, вы полагаете, что Дистер как-то связан с организаторами аукциона. А те, в свою очередь, с Канальными крысами?

— Последнего я не утверждал, — нахмурился я. — До вчерашнего дня я слышал про этих Крыс только от Коршунова — и тогда считал, что он придумал название для спектакля. Что организация настоящая, узнал уже от Мирона Францевича.

Я ответил Лихту таким же изучающим взглядом. Но тот ускользнул и повернулся к майору.

— Я поясню, — сказал Строганов. — Если та троица, которую вы описали, действительно напала на господина Волынского в подворотне, то с высокой долей вероятности они причисляют себя к террористической группировке «Канальные крысы». Это подпольная организация. Контрабанда магических артефактов и алхимии, разбой, проституция, нелегальная торговля. Под ними ходит немалая часть городского дна.

— Вполне вероятно, — добавил Лихт, — что авария на алхимическом заводе, с последствиями которой вы так самоотверженно боролись, также была устроена Канальными крысами.

— То есть все те пострадавшие, погибшие — это не несчастный случай, а саботаж? — спросил я ровным голосом.

Но внутри закипала ярость.

— Именно, — кивнул Строганов. — Мы подозревали, что Дистер имеет некоторые связи с верхушкой Крыс, и давно хотели к нему подобраться.

— Но Дистер крайне осторожен, — добавил Лихт.

Тут я решил, что самое время упомянуть в нашем разговоре начальника психиатрической лечебницы.

— Павел Лукьянович, — сказал я. — Тот, что заведует лечебницей. У него есть связи с организаторами аукциона. Полагаю, через него тоже можно выйти на Канальных крыс. Я как раз из лечебницы — хотел отыскать создателя своей шкатулки.

— Но вы наткнулись на грязные делишки Павла Лукьяновича, — закончил за меня Лихт.

Я нахмурился, а Строганов, заметив моё удивление, пояснил:

— Павел Лукьянович Курт — наш информатор, господин Вересаев. Но, к сожалению для нас и, к счастью для самого Курта, он не лезет в слишком серьёзные схемы. Эксплуатирует своего бедного актёрышку, зарабатывает на спокойную старость и служит тонким каналом связи между нами и преступностью.

— Хотите сказать, — нахмурился я, — что вы в курсе происходящего в лечебнице и никак не собираетесь это останавливать?

— Пока нам выгоден Курт — не собираемся, — Строганов чуть опустил голову, чтобы смотреть на меня исподлобья, строже. — Если это будет не он, то аукционщики найдут другое место, где легализовать свои контрабандные товары. Не стоит бороться с мельницами, Григорий Романович. Лучше оседлать ветер, который крутит их лопасти.

Слова майора заставили меня замолчать и призадуматься. Но теперь реакция Павла Лукьяновича стала мне более понятной.

Он информатор и посредник. И пока его незаконная деятельность полезна обеим сторонам, он может держаться на плаву. Но стоит нарушить этот хрупкий баланс — а его может нарушить любая мелочь, вроде любопытного профессора, — и никто ему не поможет.

Жандармы не станут открыто покрывать преступника, чья деятельность стала достоянием общественности. А заказчики в лучшем случае оборвут все связи. В худшем — постараются избавиться от компромата. И Курт будет в числе целей.

Однако слова Строганова заставили меня задуматься ещё кое о чём.

Оседлать ветер, говорите?

— Господа, — обратился я к жандармам. — Кажется, у меня появилась идея, как вам приблизиться к Дистеру.

И Строганов, и Лихт с нескрываемым интересом уставились на меня. И если моя идея сработает, я убью трёх зайцев одним выстрелом.

Глава 15

— Именно поэтому воздушно-капельный путь считается одним из самых опасных, — я постучал мелом по доске, обводя схему. — Смотрите. Источник — больной человек. Он кашляет, чихает, просто дышит. Мельчайшие капли с возбудителем разлетаются вокруг него на расстояние до восьми метров. Кто-то вдохнёт их напрямую, кто-то потрогает поручень в трамвае, за который до него держался больной, а потом потрёт нос. И всё. Цепочка замкнулась.

Темой сегодняшнего занятия были эпидемии. Аудитория слушала. По-разному, но слушала.

Артём Касимов сидел ровно, как на экзамене, и записывал каждое слово. Его перо летало по бумаге так быстро, что, казалось, вот-вот порвёт страницу.

Рядом с ним Петя Анисимов — подпёр щёку кулаком и смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись, — не записывал, запоминал. Ну или собирался пользоваться конспектом Артёма, потому что почерк Пети плохо разбирал даже сам Петя.

Задний ряд занимали Егор и Стас. Они сидели тихо и шуршали перьями по бумаге. А Егор даже подался вперёд, ловя каждое слово.

Роксана Аверина, напротив, показательно откинулась на спинку скамьи и вертела в пальцах брошь. Она будто пыталась показать, что не забыла наш предыдущий разговор и всё ещё обижена. Но глаза её не отрывались от доски — она слушала, просто не хотела это показывать. И уж ей-то Артём точно даст свои конспекты, хоть у Роксаны почерк и не хуже.

Виктория Делари пару раз что-то шепнула соседке. Кажется, переспросила упущенное слово и тут же вернулась к перу.

Алексей Родимин сидел прямо, с непроницаемым лицом. Несмотря на внешнее высокомерие, он был прилежным учеником. А гордость не позволила бы пользоваться чужими записями.

— Возбудители могут быть разными, — продолжил я, отступая от доски. — Скарлатина, дифтерия, коклюш — всё это передаётся именно так. Корь, которую мы с вами почти не видим благодаря доступности Користого снадобья, в иных губерниях приводит к массовому заболеванию.

Да, в некоторых аспектах здешняя медицина сильно опережала историю из моего мира, где вакцину от кори вывели лишь в середине двадцатого века. Алхимия решала множество проблем, но с нюансами. Например, Користое снадобье требовало сложного производства и сезонных ингредиентов, поэтому на всю империю его не хватало.