Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 37

Тадеуш поднял на меня глаза. Кажется, он устал рвать на себе рубаху и метаться в порыве покарать всех виновных. Он устал, но в его взгляде впервые вместо злости появилась благодарность.

— Вы правы, Григорий Романович. И простите, что втянул вас в это. Я… я просто не знаю, к кому ещё обратиться, — повинился он.

— Вот и не обращайтесь, — хмыкнул я. — У вас есть я. И у меня имеется свой интерес к Дистеру, так что не волнуйтесь. Я помогаю вам, а вы поможете мне.

Это немного успокоило парня, но лишь немного. А ведь он и не подозревал, какую услугу оказывает не только мне, но всему городу.

Я пока не стал говорить ему про жандармов. Он и без того на взводе, а если узнает, что его дело уже под колпаком, может наломать дров. Пусть думает, что я просто помогаю, и так будет проще обоим.

Да, я предложил Строганову и Лихту зайти к Дистеру через Тадеуша. Я буду лишь контролировать дело на начальных этапах, а дальше вернусь к тому, что умею. Играть в шпионов — не моё.

Немного некрасиво с моей стороны, ведь самого подпоручика никто не спрашивал. Но для него так будет лучше. Какие бы договоры он ни подписал, под патронажем жандармерии их можно законно отменить, а я буду свидетелем, что Тадеуш Волынский действовал в интересах империи.

Но и своей выгоды я не забыл. Дистер может раздобыть информацию о создателе ЭКГ, но его услуги могут стоить слишком дорого, и речь не о деньгах. С одной стороны, я получал прикрытие жандармов. С другой — повод для разговора с Дистером и возможность заслать гусарчика в стан преступников.

И повод нашёлся — я лекарь, сопровождаю пациента и слежу, чтобы тот не перенапрягался. Всё чинно и благородно.

Экипаж свернул на набережную канала и вскоре остановился у знакомой лавки. Я расплатился с извозчиком, и мы вышли. Шумная улица с её грохотом колёс, криками торговцев, запахом жареных пирожков и влажным паром от мокрого камня — всё это разом стихло, едва за нами закрылась дверь. Только колокольчик пробренчал, оповещая о нашем приходе.

Внутри ломбарда было тихо. Так тихо, что я услышал, как скрипнула половица под ногой Тадеуша.

Дистер стоял за прилавком. Перед ним, сгорбившись, переминался с ноги на ногу рабочий — небритый, в потёртой куртке, с лихорадочно блестящими глазами. Почти такими же, что я видел недавно в лечебнице у больного.

Он торопливо выкладывал на стойку карманные часы, что-то шептал, оглядывался. Дистер, не торопясь, осмотрел часы, взвесил в ладони, кивнул и отсчитал деньги. Рабочий схватил купюры, сунул в карман и, ни на кого не глядя, выскочил на улицу.

— Пан Волынский, — Дистер поднял голову и посмотрел на нас. — И господин Вересаев… Я ждал вас раньше.

— Дела, — коротко ответил Тадеуш.

Дистер перевёл взгляд на меня. В нём не было ни удивления, ни радушия. Только внимательная, цепкая оценка.

— Григорий Романович, полагаю, ваше совместное появление в моей скромной лавке отнюдь не случайно? — спросил Дистер.

— Я всё ещё лекарь господина Волынского, — пояснил я. — И буду сопровождать его некоторое время, пока не буду уверен, что он в порядке.

Дистер нахмурился.

— Зачем?

— Ему нельзя перенапрягаться и излишне нервничать.

— А наше дело, пан Дистер, очень нервное, — сказал Тадеуш, и в голосе его прорезалось раздражение. — Вот Григорий Романович и проследит, чтобы мне не пришлось задерживаться в больнице дольше необходимого.

— Проследит… — повторил Дистер, глядя на меня. — И как же вы это сделаете, Григорий Романович?

— Как лекарь, — ответил я спокойно. — Мой пациент перенёс тяжёлое ранение. Ему запрещены волнения, резкие движения и сильные эмоции. Я буду рядом, и если увижу, что разговор идёт во вред его здоровью, я его остановлю.

Дистер помолчал, разглядывая меня. Я выдержал взгляд, не дал повода усомниться.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но должен заметить, пан Волынский, наш договор уже вступил в силу. Вы признали перстень своим, как и обещали.

— Потому что это и был мой перстень! — отрезал Тадеуш, и в воздухе снова потянуло жаром. — Вот только камень в нём оказался поддельной стекляшкой.

Я положил руку ему на плечо. Он дёрнулся, но сдержался.

— Позвольте, я поясню, — сказал я, обращаясь к Дистеру. — Господин Волынский приобрёл перстень на аукционе. Как выяснилось, само кольцо подлинное, а камень в нём — подделка. И это не единственная странность. Я тоже был на том аукционе и приобрёл лот, который, к сожалению, не работает.

Дистер чуть приподнял бровь.

— Не работает?

— Не работает, — подтвердил я. — Таинственная шкатулка, за которую я заплатил немалые деньги, оказалась сломанной. А два проблемных лота на одном аукционе — это не случайность.

Дистер молчал. Я видел, как он взвешивает мои слова. Осторожность была частью его ремесла, так что я волновался, ведь от исполнения моей роли зависел дальнейший успех.

— Чего вы хотите? — спросил он наконец.

— Дополнительного соглашения к вашему договору, — сказал я. — Сам договор остаётся в силе, но его исполнение приостанавливается. Вы можете наводить справки, готовить документы, изучать возможности в Польше, но никаких земель, помещений и прочего имущества не получаете, пока не найдётся настоящий камень. Как только он найдётся — возвращаетесь к исполнению договора. Если нет — разбираетесь уже отдельно.

Дистер прищурился.

— А если я не соглашусь?

— Подмену камня рано или поздно обнаружат, — отрезал Тадеуш. — И тогда моя семья оспорит договор целиком. Я уже ничем не смогу вам помочь.

— Тогда мы вернёмся к этому разговору через суд, — парировал Дистер.

— Боюсь, что в Польше суд будет на стороне Волынских, а не на вашей, — горько ухмыльнулся Тадеуш. — Нас там знают куда лучше вас.

Он понимал, что если до этого дойдёт, то Волынским себя называть он не сможет.

Дистер нахмурился, глянул на меня, точно определив виновника своих проблем.

— Закон будет на моей стороне, — сказал он твёрдо.

— Закон неповоротлив и медлителен, — пожал я плечами. — Пока вы будете судиться, пройдёт год, два, три… Всё это время земля не будет обрабатываться, аренда не будет платиться, а Волынские будут жить как жили, хоть и без родового камня. И кто из нас в итоге проиграет больше?

Дистер молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел уже холодный расчёт. Он считал, что выгоднее: настоять на своём или согласиться.

— Просто лекарь, говорите… — процедил он наконец. — Ладно. Дополнительное соглашение. Исполнение договора приостанавливаем до возвращения камня.

— Договорились, — кивнул Тадеуш.

Он тихо выдохнул. Я прямо чувствовал, как с его плеч свалился камень.

Внутри у меня тоже стало легче, но не до конца. Я знал, что теперь связан по рукам и ногам. Как свидетель, как лекарь, как человек, который пришёл сюда с Тадеушем, я отвечал за то, чтобы сделка не имела силы, если что-то пойдёт не так. И я подозревал, что Дистер это тоже прекрасно понимает.

— А теперь о другом, — сказал я. — У меня есть собственное дело к вам, сударь. Можем обговорить детали?

Дистер не сразу ответил. Он посмотрел на Тадеуша, на меня, снова на Тадеуша. Затем вздохнул.

— Хорошо. Я уже понял, кого вы ищете. И знаю, где его найти.

— Сколько это будет стоить? — я задал самый тревожный вопрос.

— Не деньги. — Он помолчал. — Одна услуга, которую вы окажете мне позже. Что именно — я скажу, когда вы убедитесь в том, что я честно исполняю свои обязательства.

Он полез под прилавок и вытащил конверт из дрянной серой бумаги, без надписи.

— Здесь адрес. Человек, который вам нужен, живёт там. Но будьте осторожны, господин Вересаев, лоты попадают на аукцион не просто так.

Я взял конверт. Он почти ничего не весил, но держать его почему-то было тяжело.

— Благодарю, — сказал я.

Дистер кивнул. И в этом кивке мне почудилось что-то, отчего по спине пробежал холодок. Он согласился слишком легко, будто давно ждал этого разговора. И он точно знал, что я приду, раз конверт был уже наготове.