Профессор-целитель 2 (СИ), стр. 34
— А ещё я закончил фельдшерские курсы и многое смыслю в медицине. Да-да-да! — закивал он, а затем резко нахмурился, будто вспоминая о чём-то. — Но, кажется, последнее моё изобретение крайне не удалось. Да-да-да, крайне не удалось! Но что произошло, я вот сам не понимаю, господин хороший. Да-да-да.
Он театрально пожал плечами и развёл руки. Вытянул лицо, сдвинув брови домиком, но затем тут же натянул свою улыбку и вернулся к исходному положению.
Подозрения становились всё сильнее. Но сначала их нужно проверить. Показывать, что я что-то заподозрил, пока рано.
Павел Лукьянович стоял за дверью и внимательно наблюдал за мной. С ключом от замка.
— В чём заключалось ваше последнее изобретение, Емельян Сергеевич? — спросил я.
— О-о-о! — вытянул он губы и заёрзал глазами сильнее. — Я хотел проникать в разумы людей! Копаться в их грязных мыслишках. Это бы очень помогло этому славному заведению. Но, кажется, немного не получилось. Да-да-да! И я сам оказался здесь. Видите, какая ирония случилась? Да-да-да.
Оставался последний вопрос, чтобы убедиться в своих догадках.
— А как оно работало, Емельян Сергеевич?
На этом вопросе пациент завис. Глаза впервые остановились, взгляд замер. Но выражение лица плавно вернулось в норму.
— Как… Как работает? — чуть нервно хихикнул он. — Ну вот так вот и работает! Пробирается прямо в твою черепушку, да-да-да! — закивал он. — Пробирается и… И наворачивает там кашу! Вот так вот и работает, да-да-да!
— Я немного не об этом, Емельян Сергеевич, — я продолжал вести себя спокойно. — Каков принцип действия? Как запускается? Какие процессы происходят внутри? Почему может пробираться в голову?
Пациент снова завис. Вопросы будто загнали его в угол, и во второй раз он отвисал дольше. Лицо вновь растянулось в счастливой улыбке.
— Ма-а-а-агия! — протянул он. — Всё это магия! Да-да-да!
Он закончил говорить, улыбнулся и уставился на меня. Так как мог — глаза всё ещё дёргались, но пытались зацепиться. Казалось, будто он ждёт какого-то вердикта, какого-то слова или похвалы.
— Что ж. Емельян Сергеевич, было очень приятно с вами познакомиться, — кивнул я.
От этих слов пациент засиял ещё сильнее.
— Да-да-да, господин хороший. Мне тоже было очень приятно познакомиться!
Я подошёл к двери. Взглянул через окошко на Павла Лукьяновича.
Короткая пауза — и дверь открылась. Внутри у меня эти секунды ощущались как вечность — напряжённая и полная адреналина.
Оказавшись в коридоре, я слегка выдохнул.
— Ну так что, Григорий Романович, — обратился ко мне Павел Лукьянович. — Вы убедились, что всё в порядке? Готовы заключать сделку?
Я ещё раз взглянул на пациента. Он перекатывался взад-вперёд и явно отслеживал реакцию Павла Лукьяновича. Словно собачонка, которая выполнила команду и ждёт своей печенюшки.
Мы несколько секунд мерили друг друга взглядами. В это время я сопоставлял всё увиденное и услышанное, чтобы сделать окончательный вывод.
Вылизанная история болезни, которая полностью соответствовала рассказу аукциониста. Та лёгкость, с которой Павел Лукьянович согласился продать пациента. И на самом деле, не такая уж и большая сумма для подобного преступления.
Но самым главным были ответы пациента. Его театральность, забывчивость, которую он нарочито пытался скрыть. Речь — будто выученные реплики. И в конце концов то, как он рассказал про собственное изобретение. Даже если он безумец, то не мог забыть, что в основе аппарата ЭКГ никакая не магия, а сплав физики и биологии.
Гальванометр улавливает мельчайшие электрические импульсы и рисует картину работы сердца. Здесь нет магии — только наука. Единственной магической частью был источник питания, позволявший усиливать сигналы, и на картине была отчётливая кривая, которую не нужно рассматривать под микроскопом.
— Вы меня обманули, Павел Лукьянович, — произнёс я стальным голосом.
Натужная улыбка пропала с его лица.
— Да как вы смеете? — процедил он.
Вместо ответа я взглянул на пациента. Он замер, уловил перемену в моих глазах и почти смог сфокусироваться.
Я громко и отчётливо произнёс:
— Не верю!
Реакция последовала моментально. Лицо пациента исказилось от волнения, он подскочил и ринулся к двери с криками:
— Как? П-почему⁈ Я ведь так хорошо играл! Павел Лукьянович, я же…
Дверь захлопнулась.
Глава лечебницы провернул ключ в замочной скважине, но пациент принялся барабанить по створке с той стороны и вопить:
— Павел Лукьянович! Павел Лукьянович, я старался! Я… я делал всё, как вы сказали. Где? Где я прокололся⁈ Скажите, в следующий раз я буду лучше! О! О! Я знаю! Давайте повторим! Ещё один дубль, пожалуйста! И всё получится, я уверен!
Павел Лукьянович с холодным взглядом захлопнул окошко.
— Вон отсюда, — прорычал он, глядя мне в глаза.
Но я не собирался потакать этому человеку.
— Нет, Павел Лукьянович. Сейчас мы поднимемся в ваш кабинет, и вы ответите на все мои вопросы.
— Зачем мне это делать? — хмыкнул он. — Вы в моём учреждении, Григорий Романович, не забыли? Здесь я царь и властелин.
— В лечебнице — да, — кивнул я. — Но стоит коллегам снаружи узнать о ваших тёмных делишках и провести пару тщательных проверок, и властвовать вы будете лишь над плесенью в глубокой темнице.
— Неужто вы думаете, — со сталью в голосе произнёс он, — что я позволю вам уйти?
С этими словами он заглянул мне через плечо и кивнул. Затем последовали шаги.
Тот самый здоровяк-служащий пошагал в нашу сторону. Громко, отчётливо, неторопливо — каждый шаг будто отсчитывал секунды до беды.
— Неужели вы думаете, что я отправился в подобное место и никого не предупредил? — Я сохранил спокойствие и говорил ровно.
Павел Лукьянович призадумался. Хотя вид он старался не подавать, но брови предательски сдвинулись.
— Господа Задорин, Черепин… Лазарев, — перечислял я. И при упоминании последнего взгляд Павла Лукьяновича дёрнулся. — Вот они удивятся, что их ближайший коллега пропал после того, как решил отправиться в лечебницу во время своего перерыва.
— Вы заключаете сделки в перерыве между лекциями? — удивился Павел Лукьянович.
— У профессоров мало времени, — пожал я плечами. — Скажите спасибо, что не привёл к вам весь курс студентов по ходу дела.
Шаги за спиной остановились. Здоровяк встал рядом со мной и в ожидании смотрел на своего хозяина, от него пахло лёгким перегаром.
Теперь настал момент истины. Момент наивысшего напряжения, когда Павел Лукьянович должен был принять роковое решение.
Он взглянул на меня, на своего помощника. Призадумался. Его глаз дёрнулся от грохота, который снова раздался из палаты. И наконец…
— Возвращайся на свой пост, Прохор, — кинул он здоровяку.
Тот не сразу, но послушался. А затем Павел Лукьянович снова обратился ко мне:
— Пройдёмте, Григорий Романович. И надеюсь, вы понимаете, что у меня тоже есть свои покровители.
━─━────༺༻─────━─
К зданию жандармерии я шагал быстро, со злостью, которая гнала меня всё вперёд и вперёд. Очень хотелось раздолбать всю лечебницу по кирпичикам голыми руками. И первый кирпичик выбить черепушкой Павла Лукьяновича, который превратил лечебницу в контору по штамповке липовых документов.
Организаторы аукциона заказали ему подготовить документы на несуществующего человека. Как раз на тот случай, если тот, кто приобретёт лот, решит проверить историю своей покупки.
Роль Емельяна Сергеевича играл особый пациент с болезненной одержимостью актёрством.
Он отлично выступал в роли необходимых личностей, его даже неоднократно «продавали». Но когда дело доходило до второй части договора, вдруг оказывалось, что бедняжка Емельян — или Иван, или Пётр, — впадал в очередной приступ ярости и разбивал себе голову. От доплаты, естественно, добрый лекарь Павел Лукьянович отказывался, но задаток всегда оставлял себе.
Всё бы ничего, да только про настоящего создателя шкатулки он ничего не знал. И хоть мы договорились об определённом нейтралитете — я не разглашаю, чем он тут занимается в своей лечебнице, а Павел Лукьянович, в свою очередь, не сообщает своей крыше о слишком любопытном покупателе.