Забытая империя (СИ), стр. 14

Вскоре мы дошли до пиршественного зала, в котором когда-то и отыскали сожжённую лютню. Теперь все очаги уютно горели, столы ломились от угощений, но присутствующие люди были мрачны и собраны. До нас доносились неясные приглушённые звуки, будто эхо прошлых лет. Скупые редкие слова я не слышала, лишь угадывала по движению губ, зато едва различала печальную песню менестреля — тихую, тягучую, как последняя молитва перед бурей.

В руках менестреля пела она — та самая лютня. Её хозяин оказался поразительно молод: высокий, худощавый безусый парнишка лет двадцати, не старше. Лёгкая кожаная броня сидела на нём плохо, словно чужая, но карие глаза были по-взрослому глубоки и серьёзны.

Я с интересом следила за Ашерой. Как она отреагирует на своего бывшего хозяина и, одновременно, убийцу? Плюнет в лицо? Разразится проклятиями?

Вопреки моим ожиданиям душа лютни медленно подошла к юноше и с неожиданной нежностью провела пальцами по его щеке. Из глаз Ашеры вновь неслышно катились слёзы.

Мы молча наблюдали, гадая куда же ведёт нас этот странный сценарий. В хороший финал истории не верил никто.

Сквозь узкие окна под потолком проникли первые солнечные лучи и в пиршественный зал вбежал встревоженный гонец. Музыка оборвалась. Слов не было слышно, но все присутствующие молча встали. На лицах читалась мрачная решимость.

Жрица в белоснежной рясе и серебряной полумаске подошла к мужчине во главе стола и вручила тому серебряный кубок. Он сделал глоток, передал соседу — и чаша пошла по кругу. Ритуал? Благословение? Прощание?

Я уже хотела спросить Ашеру о смысле происходящего, но кубок дошёл до юноши и я вновь умолкла. Менестрель отпил, поклонился и вернул чашу жрице. А потом бережно, почти нежно погладил лютню по корпусу, шепнул ей что-то, словно живому существу, и медленно опустил в огонь.

Пламя приняло лютню в объятья, как старую подругу.

Менестрель не обернулся. Только сжал рукоять меча и, с застывшим, омертвевшим лицом, пошёл вслед за остальными.

Ашера молчала. Плечи её дрожали от сдержанных рыданий.

Душа лютни не последовала за хозяином — осталась рядом со своим горящим телом. Я тоже никуда не пошла, как и остальные. Лишь краем глаза заметила, как Ксюшин демон скользнул в коридор вслед за воинами.

Концовка истории была очевидна — призраки этих людей мы уже видели в данже. Но меня не отпускала мысль о Кипрее. Эта лютня должна быть с ним связана. И всё же — спрашивать об этом сейчас казалось кощунством.

А вот Эйд не стал молчать, но спросил совсем не о своём пропавшем хозяине.

— Почему твой друг поступил так жестоко? — поражённо спросил он, не в силах оторвать взгляда от горящего инструмента.

Ашера подняла на него заплаканное лицо:

— Эрмир знал, что скоро умрёт. Не хотел, чтобы я попала в руки мерзавцев, что ворвутся в крепость. Сказал, что, может, его тело и останется гнить под стенами, но мне он подарит достойный погребальный костёр — чтобы не досталась им.

— Не особо он справился, — едва слышно пробормотал Витя, но я молча ткнула его локтем в бок.

Эйд сокрушённо покачал головой:

— Я не согласен с его решением… но могу понять его. Скажи, ты сейчас оплакиваешь его — или себя?

Ответом была тишина. Может душа лютни не хотела произносить ответ, а может и сама его не знала.

— Думаю, всех сразу, — всё же нарушила затянувшееся молчание Ашера. — Судьба одинаково посмеялась над нами. В тот день… мы оба остались живы.

— Откуда ты знаешь? — оживилась от таких новостей Ксения.

Судя по всему, как раз сейчас демон транслировал ей картину последнего безнадёжного боя защитников крепости.

— Я покажу, — тихо пообещала душа лютни.

Мир вновь подёрнулся пеленой и изменился…

Глава 7

На этот раз мы отчётливо слышали звуки боя и полные ярости крики, доносившиеся из коридора. Похоже, захватчики сломили оборону и теперь безжалостно добивали выживших.

В зал, тяжело дыша, медленно вошла уже знакомая жрица с трудом таща безвольно обвисшего менестреля. Некогда белые одеяния были так густо залиты кровью, что липли к телу. Губы под серебряной полумаской шептали молитвы, останавливая кровотечения из многочисленных ран на теле барда. Кровавая дорожка, тянувшаяся за юношей, стремительно редела, но в сознание тот не приходил.

— Зачем она его тащит? — тихо пробормотал Витя, оглядывая зал.

Я разделяла его недоумение. Это был тупик, а единственный выход уже заблокировал противник.

Но, несмотря на очевидную бесполезность усилий, жрица продолжала упрямо тащить менестреля к одной ей известной цели. На миг меня объяло ужасное предчувствие. Показалось, что сейчас обезумевшая жрица уложит умирающего барда в огонь рядом с лютней, но здравый рассудок напомнил главный спойлер ролика: менестрель должен выжить.

Но как?

Ответ нашёлся скоро.

Добравшись до того самого камина, где медленно и неохотно тлела обгоревшая лютня, жрица протянула руку и часть казавшейся цельной каменной конструкции с очагом тяжело отъехала в сторону, освобождая узкий проход. В нём и исчезла девушка, упрямо не желавшая отпускать так и не пришедшего в сознание менестреля.

Камни за её спиной вновь пришли в движение и сомкнулись, оставив нашим взглядам лишь рдеющие угли да повреждённый пламенем корпус лютни.

Звуки боя оборвались, словно опустился незримый занавес. Тишина легла тяжёлым саваном, отрезая нас от битвы далёкого прошлого.

— Кто она? — негромко спросила я у лютни.

Та ответила, не отрывая взгляда то ли от своего горящего тела, то ли от потайного хода, куда унесли менестреля.

— Велисса, сестра моего хозяина. Жрица милосердной Элуны.

Я кивнула, принимая информацию к сведению, и задала следующий, куда более важный вопрос:

— Ты уверена, что твой хозяин выжил в тот день, а не погиб лишь несколькими часами позже. Почему?

Ашера печально улыбнулась чему–то.

— Спустя века сюда явился странник, похожий на вас, — она мягко кивнула в нашу с Эйдом сторону. — Он призвал душу Эрмира, и тот явился, выглядя уже зрелым мужчиной.

Мы с Эйдом разом вскинулись и подобрались. Странником, похожим на нас, мог быть только Кипрей. Наконец мы напали на его след!

— Можешь показать нам тот день? — нетерпеливо подавшись вперёд едва не выкрикнул Эйд.

Если лютню и удивила такая горячность, вида она не подала. Лишь молча кивнула и мир снова изменился.

Теперь зал был таким, каким мы увидели видели его впервые. Безжизненные пыльные руины, населённые лишь призраками.

Меж ними, не таясь, шагали трое. Агры, с которыми нам приходилось сражаться при первом посещении подземелья, даже не пытались атаковать путников. Сперва я подумала, что призраки вовсе не замечают вторжения, но вскоре изменила мнение. Души погибших в битве далёкого прошлого провожали чужаков ленивыми и сонными взглядами.

Первым, нервозно поглядывая на призраков, шёл высокий путник в привычной для местных куфии, защищавшей нос и рот от вездесущих песка и пыли. Характерные зелёные миндалевидные глаза и изящное телосложение выдавали в нём представителя эльфийской расы.

Похоже, ушастые давно и весьма активно интересуются этим регионом.

Вторым спокойной и уверенной походкой шагал сильвари, при виде которого Эйд порывисто подался вперёд.

Перед нами предстал Десятый собственной персоной. Типичная для сильвари, но странная для окружающих одежда, лёгкий «растительный» доспех из тех, что я видела на Древе, походная сумка и необычного вида футляр для инструмента за спиной — всё покрыто песком и пылью.

Вид у Кипрея был чуть утомлённый, но совершенно счастливый. Он с живым интересом в глазах разглядывал руины крепости и живущих в ней призраков.

За ним следовала изящная и хрупкая даже на вид призрачная сильвари. Длинное, в пол, растительное платье не скрывало красоту и грацию спутницы Кипрея. Длинные, ниже талии, красные тонкие метёлки волос неуловимо напоминали дреды.