Забытая империя (СИ), стр. 15
— Кто это? — тихо спросила я у взволнованного Эйда.
— Амаранта, — ответил тот с неожиданной нежностью. — Душа кифары и моя старая подруга.
Что-то в его взгляде заставило задуматься: а могут ли влюбляться души инструментов? Но игровой сценарий не ждал, так что праздные мысли пришлось отложить до лучших времён.
— Ради чего вы стремились попасть в эти руины, господин? — спросил эльф, недоумённо разглядывая безжизненный разрушенный зал. — Тут никто не живёт уже многие сотни лет.
— Ты не прав, мой верный проводник, — покачал головой Кипрей, неспешно шагая среди пыли и обломков. — Тут живёт память о том, кого я хочу призвать в мир живых. Здесь некогда началась его история, о которой я намерен узнать как можно больше.
Проводник безразлично пожал плечами и присел на груду камней, давая отдых ногам. Его, похоже, мало интересовало сокрытое веками и пылью прошлое.
Кипрей же долго бродил по залу, то и дело приседая и разглядывая сохранившиеся обломки. Отыскал он и сгоревшую лютню, но, в отличие от меня, не стал доставать её из очага.
Вместо этого он бережно вытащил из футляра кифару, поднял взгляд на Амаранту и коротко произнёс:
— Я готов попытаться. Помоги мне.
Душа кифары кивнула, а сам инструмент в руках Десятого породил нежную и печальную мелодию. Уверенный и сильный голос Кипрея разнёсся по залу, заполняя его без остатка.
Последняя чаша — прощанье — вино золотое,
В молчаньи по кругу серебряный кубок идет.
Никто не вернется из этого боя,
Последнюю песню сегодня певец допоет.
В бой через смерть страшен путь и далек,
Песня замрет в тишине.
Когда менестрель берёт в руки клинок,
Лютня сгорает в огне.
В битве равны перед Смертью сказитель и воин.
Рука менестреля обнимет меча рукоять,
В глазах — обреченность, но бледные лица спокойны.
Война на пороге, но в битве им не устоять.
Поет менестрель — голос чист и высок,
Песня звенит в вышине.
Когда менестрель берет в руки клинок,
Лютня сгорает в огне.
Взгляд Ашеры переполняли разом нежность и тоска. Она, не отрываясь, глядела на барда и его кифару, совместно творящих прекрасное волшебство.
Окончился пир, и допета последняя песня.
Железные струны в последний раз гладит ладонь.
«Пора» — на пороге застыл в ожидании вестник,
И бережно лютню певец опускает в огонь.
Чисто и звонко зарю поет рог,
Порванной вторя струне.
Когда менестрель берет в руки клинок,
Лютня сгорает в огне…
С каждым новым аккордом воздух рядом с Кипреем словно сгущался, подёргивался маревом сквозь которое показался знакомый пейзаж Серых Земель. Едва портал окончательно сформировался, как откуда в Барлиону без колебаний шагнула призрачная фигура человека.
В высоком темноволосом мужчине с жёстким волевым лицом едва ли можно было узнать того юношу, что совсем недавно пел в этом самом зале. Он повзрослел и заматерел, огрубевшее лицо пересекал тонкий шрам.
Наблюдавший за происходящим эльф-проводник вздрогнул и едва слышно пробормотал:
— Никогда не привыкну к этому…
Кипрей же опустил кифару и успокаивающим голосом обратился к призраку:
— Прости, что потревожил тебя. Окажусь ли я прав предположив, что когда-то тебя звали Эрмиром и ты был бардом-правителем, история которого сохранилась до наших дней?
Призрак не выглядел потрясённым возвращением в мир живых. Он задумчиво огляделся, очевидно пытаясь понять где и «когда» находится. Это наводило на мысль, что Кипрей не ошибся с призывом. Если это тот самый бард, то он и сам не раз проделывал подобное с другими.
Насмотревшись на развалины, призрак уселся на вывороченный из стены камень и уставился на Десятого. Душа лютни, незримая ни для бывшего хозяина, ни для Кипрея, присела рядом и с грустной улыбкой прижалась щекой к плечу мужчины. Тот не отреагировал на прикосновение, оставаясь лишь воспоминанием.
— Да, когда-то я носил имя Эрмир, — ответил мёртвый бард. — Сколько же времени прошло с моей смерти? Каким я сохранился в памяти потомков? И как называется народ, которому ты принадлежишь, странный чужак?
Призрак разглядывал сильвари с нескрываемым любопытством, особенно долго задерживая взгляд на экзотической одежде и лёгкой растительной броне барда. Интерес можно было понять — вряд ли Эрмиру когда-либо доводилось видеть подобное.
Кипрей же спокойно улыбнулся и без церемоний устроился на пыльном полу напротив призрака. Рядом с ним грациозно опустилась Амаранта, поджав под себя ноги. А вот молчаливый эльф встал так, чтобы контролировать вход в зал, но время от времени всё же бросал любопытные взгляды через плечо.
— Мой народ, сильвари, не покидает родного леса, — признался Десятый, скромно умолчав, что является одним из правителей упомянутого народа. — Лишь я, ведомый призванием, не могу пустить корни и вечно странствую по миру в поисках историй и новых знаний. Наверное, потому меня так поразили легенды о барде, что посвятил себя не странствиям и творчеству, а правлению.
При этих словах губы призрака изогнулись в печальной усмешке, но он ничего не произнёс, внимательно слушая собеседника.
— Ты жил настолько давно, что из памяти людей стёрлось название этого королевства и целой империи, возникшей позже. Мало кто сохранил воспоминания об эпохе жестокой тирании Правителей-тарантулов, о причинах их поражения, о воцарившемся после хаосе. Из тех осколков прошлого, что удалось добыть, я воссоздал лишь историю начала твоего пути.
Призрак по-прежнему молчал, глядя на Десятого с болезненным интересом. Наверное непросто временно вернуться в мир живых и слышать о том, что бесконечно важные для тебя события и целую эпоху люди попросту забыли.
— Эту крепость атаковал враг, и она пала под его неудержимым натиском, — продолжал Кипрей, с сочувствием глядя на призванного героя прошлого. — Практически все защитники погибли, но среди выживших оказался бард, что не сумел смириться ни с поражением, ни с гибелью соратников. Он каким-то образом призвал души друзей из Серых Земель и возглавил армию, что пошла в атаку на врага. При виде армии мёртвых объятый ужасом противник дрогнул и побежал. Вместе вы сумели освободить свою землю и ты, бок о бок с павшими друзьями, восстановил разрушенное и защитил народ от новых вторжений. Со временем эти земли, как и многие другие, оказались под пятой Императора Смерти, но я так и не сумел понять, разделяли вас годы, или века. А может вы жили в одно время и ты пал именно от его руки.
Выслушав Десятого Эрмир горько усмехнулся.
— Не думал, что в веках от воспоминаний обо мне осталось столь мало…
— Так расскажи мне больше и память о тебе, твоих соратниках и ваших свершениях будет жить ещё сотни лет! — Кипрей широким жестом объял руины крепости, словно предлагая увековечить и её.
Эрмир оценивающе оглядел Десятого, словно размышляя, способен ли тот исполнить обещанное. Остался ли он доволен увиденным я так и не сумела понять.
— Зачем это тебе? — без обиняков спросил Кипрея призрак.
Того, кажется, ничуть не удивил этот вопрос.
— Ты и сам бард, а потому должен не хуже меня понимать, как важно хранить память о прошлом.
На губах Эрмира появилась улыбка. Мне показалась, что в ней была лёгкая насмешка над наивными словами Десятого.
— Кроме того, — продолжал тот, — я хочу узнать как ты сумел призвать павших друзей из Серых Земель. Как тебе хватило сил чтобы питать сразу сотни душ в Барлионе.