Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 58

Старик стоял у внешней черты, костяная рука спрятана в мех. Рэн находился по другую сторону от него, и между их плечами я видел лицо Молчуна. За ними собрались люди, пришедшие от костров. Отец Орхана держался ближе к Торвину; возле его ноги темнела морда Саар-Грая, который смотрел мимо людей, туда, где стоял немой.

Ивва обошла внутренние концы линий. У Вельды она задержалась, выслушала короткий вопрос и показала на середину. Сквор сел раньше всех и уже застыл, положив оставшиеся пальцы левой руки на колено. Старшая вернулась к своей борозде, подняла ладонь, требуя тишины, и велела мне идти в середину. Теперь я понимал, зачем мне туда. Я войду в Степь от камня, один, а старшие придут ко мне по своим линиям, каждый от своего очага, и встанут вокруг.

Я оставил Ясеня у линии и пошёл, глядя на камень перед собой. С каждым шагом ветер становился глуше. Возле чистого круга заложило уши, как в самолёте на снижении, я сглотнул, потёр шею под платком и остановился у чёрной грани.

Камень был примерно мне по плечо, если касаться ближнего наклонного края. Верх блестел от ладоней. Я положил руку туда, куда дотянулся без усилия, и ощутил холод, мгновенно прошедший в пальцы. Бирка в кармане упиралась в грудь, рядом грел голыш. До Ясеня было достаточно близко, чтобы разобрать выражение лица, только брат уже закрыл глаза. Остальные сидели так же. Я посмотрел на деда у края Поля, за спиной Ясеня, увидел, как он чуть наклонил голову, и прикрыл веки.

Раньше в Степь я пробивался с трудом и редко с первого раза. Здесь меня потянуло само. Камень под ладонью будто проваливался вглубь, и меня затягивало следом, как воду в воронку. Видно, Поле для того и вырубили: семь человек входили разом, со всех сторон, и того, кто стоял в середине, втягивало между ними. Шум ветра вытянулся в долгий гул, тело стало неважным, и я оказался в Ясной Степи. Белый свет без верха и низа, бегущие полосы, сходящиеся где-то за пределом видимого, и одно бесконечное дыхание вокруг.

Только сегодня Степь была не пустой. Через белое тянулись семь линий, такие же прямые, как борозды на камне, будто Поле отпечаталось здесь светом. На концах линий проступали люди. Людьми их можно было назвать с натяжкой: тёплые сгустки, у кого плотнее, у кого жиже, без лиц, но я узнавал каждого почти сразу, как узнаёшь знакомого издалека по походке. Ясень был плотный и яркий, за ним разворачивалось что-то широкое, крылья, и от них уходила Нить к его грозовому. Кремень — маленький сероватый комок, и гул вокруг неё стоял такой отчётливый, что я повернулся к ней раньше, чем её разглядел. Вейр — сухой вытянутый свет, и от него за край Поля уходила голубая Нить, к его зверю.

Себя я чувствовал. За плечами раскрылось что-то широкое и прозрачное, те самые крылья, которые дед увидел у меня в первый раз. От груди уходили Нити. Тёплая и тяжёлая к Кар-Роху, тонкая лиловая к Сухарю, обе на север, домой. И третья, совсем слабая, терялась и проступала снова в той стороне, где за краем Поля лежал Шаэ-Раах.

Я потянулся к ней вниманием и остановился прежде, чем попытался что-то передать. Постоянного канала между нами по-прежнему не было. Грозовой просто был рядом, и его тепло узнавалось даже в этой слабой полоске. Вот что Пряха могла считать моей третьей нитью. Проверять догадку было некогда: в белом свете уже расходились два близких удара моего сердца, и скрыть их я бы не сумел, даже если бы очень захотел.

— Смотрите внимательно, — сказал Вейр. Здесь слова сразу оказывались у тебя внутри, минуя воздух. — Об этом я говорил у камней. Два удара слышите? Все пусть запомнят, пока мы здесь. Потом у огня никто не скажет, что ему послышалось.

Он придвинулся по своей линии. Голубая Нить от него к зверю шла неровно: в нескольких местах её перехватывали тёмные узелки, как будто на светлую верёвку кто-то намотал чёрную нитку. Сперва я принял их за игру света. Мне хотелось сжаться, закрыться вокруг своих двух ударов, как прикрывают больное место. В Клане я столько раз сидел перед клеткой открытым, давая зверю рассмотреть меня со всех сторон. Сейчас на меня смотрели семь человек, и каждый ждал, что я начну прятаться. Я заставил себя раскрыться им навстречу, и свет вокруг меня выровнялся.

— Смотрите, сколько нужно, — сказал я. — Я здесь и уходить не собираюсь.

Про вторую жизнь я старался даже не думать: здесь мысль слишком легко становилась словом. Я держался за то, что было вокруг: за линию Ясеня, за далёкое тепло Кар-Роха. Вейр придвинулся ещё. Я ему не мешал и вдруг почувствовал, что оба удара в груди пошли ровнее. Они всегда были рядом, просто я привык слышать один и вспоминать о втором, когда кто-нибудь начинал считать.

Кремень подошла ближе по своей линии и остановилась у края моего света. Она долго слушала, потом от неё ко мне протянулось тонкое серое волокно и коснулось меня где-то возле сердца.

— Шаг у него держится, — сказала старуха. — Два сердца в нём идут вместе. В первой песне такое помнят. Я у Громового огня его щупала, тогда тот же ход был. Ты серое ищи, Вейр, ты за ним пришёл. Сердца считать и я умею, у меня счёт сходится.

Там, где она меня коснулась, по моему свету разошлась серая рябь: серое от переноса лежало во мне и здесь. Вейр подался ближе, но рябь улеглась сама. Серое никуда не делось, просто лежало тихо, как след, который я уже показал Кругу.

[ВХОД В ТЭР-АШТ: УСТОЙЧИВЫЙ]

[Свидетели: 7]

[Двойной ритм: ЕДИНЫЙ ШАГ]

[Резонанс пустоты: ОСТАТОЧНЫЙ / НЕ АКТИВЕН]

Я закрыл окно. Система посчитала тех, кто стоял вокруг, и чуть поодаль я заметил ещё одно присутствие, серое, державшееся на самом краю. Пряха предупреждала, что заглянет своей тропой. Я повернулся к этому следу, пытаясь узнать её, и в тот же миг полосы за Вейром дрогнули поперёк своего хода.

Что-то шло через них. Внимание сначала легло мне на плечо, потом появилось сбоку, хотя я уже смотрел туда. Лица у него не было. Я попытался найти хоть какой-нибудь край, за который можно зацепиться, и почувствовал холод в животе. Так чувствуешь чужой взгляд поздно вечером в пустом переходе метро: оборачиваешься, а там никого, и взгляд остаётся.

Я сжался, ожидая знакомого холода в жилах, счёта с седловины, а пришедшее прошло мимо и потянулось к Нити Вейра. И тут я понял, что за тёмные узелки видел на ней: его следы. Чужое внимание держалось за Нить старика давно, не первую ночь, а сейчас стянуло её, как стягивают петлю. Голубой свет между Вейром и его зверем стал тоньше, почти прозрачным. Вейр рванулся по своей Нити к зверю, его свет дёрнулся следом и упёрся в петлю.

— Вирр… — начал он и оборвал слово. Я узнал имя, услышанное от Ясеня, и повернулся туда, куда тянулся старик.

Там, где кончалась Нить, проступил зверь, огромное тёмное пятно с очертанием крыльев. Он бился, как бьётся дракон, которого тащат за шею в тесный проход. По Нити к Вейру проскочил голубой всполох и погас под петлёй. Зверь рванулся к хозяину ещё раз, снова упёрся в то же место и вдруг повернулся ко мне.

Его человек бился совсем рядом, и всё равно зверь смотрел на меня. Я не понимал почему. Потом я почувствовал, что оба удара в груди пошли чаще и громче, и от меня во все стороны полился свет, как от фонаря, которым светят в темноте. Зверь шёл на этот свет. То, что держало его Нить, его ослепило, и своего человека за петлёй он больше не различал. Я горел совсем рядом, ярко и тепло, и он пошёл ко мне, как ночная птица летит на костёр. От тёмного пятна ко мне потянулось тонкое волокно, новое, только что родившееся. Оно коснулось меня там, где бились два сердца, и я почувствовал его отчаяние: тяжёлое, взрослое, с таким знакомым желанием найти своего, что я едва не ответил ему не раздумывая.

Вчера Пряха спросила меня об этом при всём Круге. Вот оно и случилось: живой всадник рядом, и его зверь тянется ко мне. И Сквор у своей линии видел это так же ясно, как я. Стоило мне потянуть волокно к себе, и зверь бы пришёл. Что стало бы тогда с его Нитью к Вейру, я не знал.

[СТОРОННЕЕ ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО]