Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 59

[Совпадение с контактом при Ашш-нарре: 81%]

[Ритм распознавания: НЕ ОБНАРУЖЕН]

[Данных для полной идентификации недостаточно]

Перед глазами снова встал Морр-Шаат, чёрный теневой штурмовой Пряхи, через которого я гнал резонанс к умирающему Сухарю, и то далёкое нечто, которое тогда повернулось ко мне, как человек поворачивает голову на звук. Я ждал трёх толчков, как на кромке, и не дождался, серые жилы молчали. Стук на кромке шёл через меня к малому. Этот взгляд я тоже узнал: он повернулся ко мне при переносе. Выходило, что силы две. Ловчий, о котором говорил отец, вполне мог стоять здесь сейчас, только имени на этом внимании написано не было.

Вирр-Шаан придвинулся ещё. Я прислушался к волокну, которое он тянул ко мне, и под страхом нашёл то, что искал: зверь всё ещё звал Вейра. Сорок лет рядом за минуту не стираются. Ко мне он шёл только потому, что его человек оказался за петлёй, и я был ближе и ярче. Значит, мне хватило бы дать ему опору, чтобы он разглядел своего человека сквозь эту петлю. Тепло Истока когда-то помогло Саар-Граю вспомнить, каково это, быть целым, хотя его оборванная Нить так и осталась оборванной. У этого зверя Нить была цела. Её просто душили.

Я не стал отталкивать волокно и позвал тепло из того глубокого места, которое осталось во мне после Каменной Утробы и Аш-Рааха. Оно поднималось тяжело. Сначала вокруг меня проступило всего несколько золотых искр, и я испугался, что на этом всё и кончится, но зверь потянулся к ним, вдохнул их и замер. Дальше тепло пошло ровнее. Я чувствовал, как пустеет грудь, и решил подумать об этом потом.

— Твой человек рядом, — сказал я зверю и держал в голове одну картинку: Вейр у его шеи, ладонь на старой синей чешуе. — Ты его знаешь. Иди к нему, я подержу здесь. Вот он, смотри.

Слова здесь доходили вместе с чувством, и зверь повернулся. Я повёл тепло по его волокну обратно, к его собственной Нити, к Вейру, и золото легло на голубое. Свет Вейра вспыхнул и весь потянулся навстречу, как человек, который в темноте вдруг услышал голос того, кого уже не надеялся найти.

Петля держала. Секунду, другую я чувствовал, как она упирается, как чужое внимание тянет Нить к себе, а золото с двух сторон, от меня и от зверя, давит на неё. Потом зверь рванулся к своему человеку весь, разом, и петля не выдержала. Она соскользнула с Нити, как мокрая верёвка с бревна, и пропала. Голубой свет хлынул между Вейром и его зверем так сильно, что мне пришлось отвернуться. Волокно, которое шло ко мне, растаяло. Там, где оно меня касалось, стало пусто и холодно, и я никак не мог понять, почему мне так этого жаль.

Свет Вейра склонился к своему зверю. Сквор у своей линии не шевелился. Больше я ничего разглядеть не успел: чужое внимание вернулось, и теперь оно смотрело прямо на меня.

— Вижу.

Это сказал пришедший. Его слово легло во мне так отчётливо и так чуждо, что я попытался вдохнуть. Дышать было нечем. Полосы вокруг сорвались и побежали все разом в одну сторону, и линия Ясеня ушла, потерялась между ними. Я поискал камень, к которому снаружи прижимал ладонь, и не нашёл. Тело где-то стояло, я это знал, но ничего от него не чувствовал.

[Резонансный резерв: ИСТОЩЕНИЕ]

[Сердечное веретено: НЕСТАБИЛЬНО]

[ТРЕБУЕТСЯ ВЫХОД]

Я закрыл окно и потянулся по самой заметной Нити. Оттуда сразу ответил Кар-Рох, сильным тёплым движением, и вместе с облегчением пришло понимание: он тянет меня домой, к себе, хотя тело моё осталось на Поле. Я едва не пошёл за каменным просто потому, что его было легче всего найти, и заставил себя остановиться. Чужое внимание всё ещё держалось где-то за спиной. Оборачиваться я не стал, сил на это не было.

Ведро. Я попробовал представить его целиком и получил какую-то тёмную круглую посудину без всякой жизни. Выругался про себя. Вспоминать надо было рукой. Я вспомнил холод отогнутой железной дужки под пальцами, и шрам отозвался первым, будто по ладони провели жёсткой ниткой, и за ним пришло ведро, то самое, тяжёлое от воды. Вода плескала через край на сапоги, мальчик сердился, Ясень стоял рядом и тянулся помочь, хотя его самого едва хватало на такую ношу.

И где-то в белом отозвалось. Кто-то держал ту же картинку: то же ведро и ту же дужку, только с другой стороны, глазами мальчишки, который стоял рядом и говорил «не хватайся». В этом воспоминании была давняя досада на моё упрямство, и я узнал её раньше, чем понял, чья она. Я пошёл на неё. Полосы тянули в сторону, я терял её и находил снова, а когда сил держать всю картинку не осталось, оставил от неё одну дужку. Её держали двое, я и он. Так я и увидел брата.

Ясень был на своей линии, плотный и яркий. Он подался ко мне, и наш общий кусок памяти сошёлся, теперь уже с его «я же говорил». Брат потянул меня к себе по линии, осторожно, и я пошёл, держась за это воспоминание. Чужое присутствие начало удаляться, пересекло несколько полос и пропало. Только это я и успел заметить. Искать его я бы уже не смог, даже если бы очень захотел.

В пальцы вернулся холод камня. Я открыл глаза, выдохнул прямо в ворот и увидел перед собой мокрое пятно на чёрной грани. Рука лежала там же, где я её оставил. Колени подогнулись, пришлось прижаться к камню грудью, но я стоял. Снаружи ветер снова шумел возле ушей, где-то за спиной гудел дракон.

[ПРЕДЕЛ НАГРУЗКИ ПРОЙДЕН]

[Закалённый: 3-й круг — ПОРОГ ДОСТИГНУТ]

[Закрепление: НЕ ЗАВЕРШЕНО]

[Нить: Кар-Рох — КАНАЛ СТАБИЛИЗИРОВАН]

[Сердечное веретено: НЕСТАБИЛЬНО]

Вторую строку я прочёл ещё раз. Третий круг стоял перед глазами, только радоваться ему сейчас было нечем: сердце колотилось так часто, что в горле чувствовался каждый удар. Кар-Рох при этом отзывался отчётливо, без привычного провала между моим движением и его теплом. Я придержал этот отклик, оставив зверю простое чувство, что жив, и поднял голову.

Ясень всё ещё сидел у своей борозды. Глаза у него были открыты, и он смотрел на собственную ладонь.

Ивва велела входившим оставаться у линий, пока каждый не скажет своё, а тем, кто ждал за краем, подойти ближе, чтобы слышать. Люди двинулись вдоль борозд и остановились метрах в пятнадцати от середины. Я добрался до Ясеня и остановился рядом, опираясь рукой на край его плеча; он молча поднялся, подвинул мне мех ногой, но я пока удержался стоя.

Вейр сидел у своей борозды с обеими ладонями на коленях. Его грозовой ходил вдоль внешнего края, прихрамывая на старую лапу, и человек Ветряных всякий раз отступал, когда зверь приближался.

Кремень заговорила первой. Её обычный скрипучий голос после Степи прозвучал неожиданно слабым. Она откашлялась в рукав, дождалась, пока рядом перестанут шептаться, и повернула лицо туда, где стоял я.

— Вошёл своим ходом. Держался, пока мы смотрели, и вышел живым. Серое в жилах лежит, про него вчера говорили. Мути, которая человека изнутри ест и его голосом отвечает, я там не увидела. По длинной строке его можно принимать, за это своим словом стану.

Среди подошедших кто-то шумно выдохнул. Я заметил Айру, которая сжимала ремень чехла обеими руками. Дед стоял возле неё прямо, даже слишком прямо для человека, проведшего ночь у каменной стены. Он слушал Кремень, и живая кисть понемногу разжималась на мехе.

Сквор поднялся с подстилки, стряхнул со штанов ледяную крошку и посмотрел на Вейра. Старший Ветряных головы не поднял.

— Я возле наследника стоял, когда к нему чужой зверь потянулся, — произнёс Сквор. — Вчера у чаши он сказал, что может такому зверю ответить. Я тогда за нож взялся, сам помню. А сегодня видел, как это бывает на деле. Зверю худо было, он к наследнику сам пришёл. Мог наследник его взять? Мог, я видел. А он зверя хозяину обратно отдал, ещё и дорогу ему показал. Вейр вон стоит, его спросите, если моих глаз вам мало. Я всю жизнь гнёзда от ловцов стерегу и такого ещё не видал.