Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 49

Пряха провела пальцем по ремешку на запястье. Улыбки у неё сейчас не было.

— До Совета, — согласилась она. — Голосов пока не подавали, твой камень лежит в чаше, так что, по-моему, Совет ещё не кончился. Спорить о словах я не стану. Хочешь, наследник, откажись отвечать сейчас. Долг тогда останется между нами, для другого места. Согласишься, Круг услышит ответ вместе со мной.

Несколько человек повернулись ко мне. Она оставила мне выбор аккуратно, на виду у всех, и я быстро понял, что выбора тут почти нет. Только что Круг видел мои серые жилы и слышал про двоих в Поле. Если теперь я откажусь отвечать Серой Печати, у старших сложится простая картинка: наследнику есть что прятать. А если кто и не додумает сам, Вейр скажет это вслух. Можно было заспорить о сроке, напомнить, что Пряха сама говорила «до Совета». Только со стороны это выглядело бы так, будто я выкручиваюсь и цепляюсь за слова, лишь бы не отвечать. Любопытство Круга от этого только выросло бы.

— Спрашивай, — сказал я, подняв на неё глаза. — Ответ я обещал. Ивва разрешит — отвечу здесь.

Ивва поджала губы.

— Один вопрос. Наследник согласился сам, Круг это слышал.

Пряха вышла чуть ближе к камням. Свинцовая пломба на её груди качнулась поверх серой ткани; рассечённый глаз на ней был хорошо виден даже отсюда. Она остановилась, дав мне время посмотреть на знак, и лишь потом заговорила:

— Можешь ли ты принять взрослого дракона, который уже связан с другим человеком? Я спрашиваю о звере в чужой Нити, наследник. О живом звере при живом всаднике.

Я смотрел на неё и чувствовал, как холодеет кожа над тёплым камнем. До сих пор вопросы касались того, что уже случилось. Здесь от меня потребовали назвать предел, к которому я даже не подходил.

Я попробовал разобрать, о чём она спрашивает на самом деле. Могу ли я взять чужого дракона. У живого всадника, при живой Нити. Если сказать грубо, могу ли я его увести. Украсть. Я не знал. Ни одного из своих зверей я ни у кого не отнимал. Ни у каменного, ни у грозового, ни у малого не было своего человека, когда они пошли за мной, и каждый выбрал сам. Вставать между драконом и его человеком я ни разу не пробовал. Да и не хотел.

Перед глазами всплыл Саар-Грай у ладони Молчуна. У него Нить оборвалась со смертью Орхана. Кар-Рох пришёл из клетки, Шаэ-Раах вернулся сам. Ни один из этих случаев не давал готового ответа. Сказать уверенное «нет» значило бы выдумать удобную границу. Мне бы, скорее всего, поверили, и камешки легли бы светлее. Только через месяц или через год чей-нибудь зверь мог сам прийти ко мне, и тогда это «нет» вспомнили бы все семь очагов разом, и уже не как ошибку, а как ложь. Сегодня «нет» меня спасало. А через год та же ложь могла стоить мне дома, а то и головы: человека, который сказал Кругу, что не может увести чужого зверя, а потом увёл, второй раз судить уже не станут. Да и сегодня ложь могла не пройти. Кремень сидела неподвижно, чуть повернув ко мне белые глаза. Она слышала мои два сердца, услышит и ложь, а я вдобавок обещал ей не лгать в главном. Промолчит она или скажет при всех, я угадать не брался. Выходило, что честный ответ, сказанный осторожно, сейчас для меня безопаснее самой удобной лжи.

— Предела своих возможностей я пока не знаю, — начал я медленно. — Со зверем в живой чужой Нити я этого не делал. Если ему будет плохо и он сам потянется ко мне, я смогу ему ответить. Попробую принять его доверие и помочь. Что станет с прежней Нитью, сказать заранее я не могу.

Тишина установилась ещё до того, как я договорил. Сквор опустил левую руку к ножу и задержал у рукояти оставшиеся пальцы. Гарм-Соль потянул ворот, будто тот внезапно стал тесным. Вельда накрыла ладонью пряжку ремня на колене. Торвин смотрел на меня так тяжело, что захотелось объяснить ещё раз, подробнее, с самого начала.

За внешним кольцом зашептались, сначала в одном месте, потом сразу в нескольких. Кто-то из людей Рога шагнул ближе к своему старшему. Молодой всадник у камня Соляного Уступа оглянулся на нижний уступ, туда, где лежал его зверь, будто проверял, на месте ли тот. На меня теперь смотрели иначе, чем в начале Круга. Тогда с любопытством и подозрением, теперь словно на чужого зверя, забредшего в загон. Слов я не слышал, но понимал и так. Каждый здесь услышал в моём ответе одно: этот может увести моего.

Каждый сидящий здесь когда-то держал скорлупу, ждал первого отклика, потом годами жил рядом со зверем. Я уже знал, что оставалось после разрыва: Саар-Грай у ворот, дед, который после смерти Хан-Раха собирался тихо уйти в Ясную Степь насовсем и отложил уход только из-за меня. Теперь перед ними сидел человек, допускавший, что чужой дракон однажды потянется к нему и он примет.

— Я говорю о выборе самого зверя, — добавил я, чувствуя, как голос начинает садиться. — Заставлять его уходить от всадника я не стану.

Пряха склонила голову, принимая ответ. Большой палец снова лёг на узел. На лице у неё ничего не изменилось.

Вейр подождал, пока я замолчу, и обвёл взглядом круг.

— Вы слышали, — произнёс он негромко. — Возможность он признал сам.

Ивва долго смотрела на меня. Потом повернулась к человеку за своим камнем и велела принести чашу с голосами. Тот вынес плоскую деревянную посудину, в которой лежали небольшие светлые и тёмные камешки. Каждому старшему доставалось по два. Я слышал, как они постукивают о ладони, пока человек обходил круг. Зачем они, подсказала память мальчика: однажды он видел это со своей ступеньки у Круглого Дома, и Айра потом объяснила. Светлый камешек в чаше значит «снять сомнение», тёмный — «оставить». Каждый старший опускает один в зажатом кулаке, второй прячет, и никто не видит, какой кто положил. От этого простого стука сердце снова начало торопиться.

Кремень вытянула сухие руки к чаше и принялась ощупывать её край кончиками пальцев. Только теперь я понял, зачем слепая старуха с утра уселась у самого центра: считать камешки предстояло ей, на ощупь. Светлый от тёмного она, наверное, отличала по какой-нибудь гладкости. Возле белой выемки моего камня темнела пустая влажная отметина — место второго, который Вейр уже унёс. За нарушение кромки дом расплатился. Остался я.

Я обернулся к деду и больше не стал делать вид, что мне это не нужно. Костяные пальцы лежали поверх живых, сцепленных так крепко, что кожа побелела. Рэн стоял за его плечом и следил за человеком с голосовыми камнями. Ясень смотрел в землю. С нижнего уступа донёсся короткий гул Шаэ-Рааха, однако здесь никто даже головы не повернул.

Я пришёл отвечать и ответил на всё, что мог. Рассказал, как драконы уходили со мной, показал цену спасения Сухаря, назвал опасность на северной дороге. Теперь старшие держали в руках камни и кажется боялись, что я уведу их собственных зверей. Поправлять сказанное было поздно. Вопросы кончились, Ивва уже раздала камни, и по порядку Круга моя очередь говорить прошла.

Под курткой хрустнула промасленная ткань. Я опустил ладонь на чехол и нащупал сквозь кожу край свитка, затем твёрдую связку бирок. Полная строка Песни Начала всё ещё лежала там. Вместе с решениями, которые годами принимали без неё.

Ночью отец сказал, что этой кожей я могу начать войну, и потому всё утро я прятал её под курткой. Теперь выходило, что без неё Круг просто опустит камешки в чашу, и война всё равно начнётся, только уже из-за Сухаря и по слову Вейра. Пусть уж лучше старшие сначала услышат, по какой половине строки их детей годами отдавали за камень.

Я подвинул скамью, освобождая ногам место, поднял руку, прося у Иввы слова, и другой рукой начал расстёгивать куртку.

Глава 10

— Вопросы закончились, Ивва, — произнёс Вейр, пока я возился с верхней застёжкой. — Наследника выслушали. Каждому дали спросить, что он хотел, даже Серая получила своё. Камни уже на руках. Если ответчик после каждого круга вопросов станет снова тянуть руку, потому что ему показалось, будто он чего-то недосказал, мы тут до следующей зимы просидим.