Укротитель Драконов VI (СИ), стр. 48

Старший Жилы хмыкнул, не то соглашаясь, не то нет, и перевёл взгляд за внешнее кольцо: сперва на Саар-Грая, лежавшего за его камнем, потом на Молчуна в толпе. Я попытался понять, что он связывает в голове, но по тяжёлому лицу ничего прочесть не сумел. Рука начала дрожать сильнее, и я опустил рукав. Ткань сразу согрела кожу, только холод под ней остался.

— От Белого Крыла…

Вейр успел произнести название, когда рыжеволосая женщина возле светлого знака поднялась. Вельда поправила накидку на плече и посмотрела на Ветряного с терпеливым раздражением человека, которому давно хотелось закончить чужую речь.

— Свой вопрос Белое Крыло задаст само, — сказала она. — Возвращение Аррена мы пока порчей не считаем. Его принял дом, драконы держатся возле него, и свидетельства о беде следует разобрать каждое отдельно. Ивва, слово у меня?

Над площадкой повисла тишина. Сквор поднял брови, Гарм-Соль впервые за утро вытащил подбородок из меха. За внешним кольцом кто-то присвистнул и тут же осёкся. Вейр медленно повернул голову к Вельде, и опущенное веко у него дёрнулось. Лицо осталось вежливым, только губы сжались в нитку. Похоже, такого он не ждал.

Я тоже ничего не понимал. С Вельдой я ни разу словом не перемолвился. С чего Белому Крылу вставать за Громовых, да ещё посреди вопросов Вейра?

Ивва помедлила и кивнула. Поддержка прозвучала достаточно ясно, чтобы её услышали и за внешним кольцом, и у меня на миг расслабились плечи. Потом я оглянулся на отца. Рэн смотрел мимо меня, на чашу, и лицо у него было такое спокойное, будто встала не Вельда, а просто ветер переменился. Слишком спокойное. Все вокруг уставились на Вельду, а отец старательно на неё не смотрел. Зато Вельда, прежде чем заговорить, бросила быстрый взгляд именно на него, и только потом перевела глаза на меня. Задержалась на платке у горла, на руках. Осматривала спокойно и придирчиво, как смотрят на вещь, за которую уже сторговались.

Я сложил одно к другому. Вчера отец мимоходом бросил, что после Совета нам надо поговорить о Белом Крыле. Тогда я не понял, зачем ему дальний род, о котором в доме за три дня никто не вспоминал. Теперь старшая Белого Крыла неожиданно встаёт за меня, отец делает вид, что его это не касается, а она смотрит на него, будто проверяет, то ли делает. Доказать я ничего не мог. Но похоже было на то, что отец с Белым Крылом уже о чём-то договорился. О чём и чем за это заплачено, я мог только гадать.

— Кайр лежит без памяти, — произнесла она, понизив голос. — Двое его товарищей остались у северной седловины. Они полетели за корнем для твоего дракона. Скажи, что ты можешь передать их близким и что узнал о дороге. Люди ждут этого со вчерашнего дня.

Я посмотрел за круг. Среди чужих лиц могла стоять семья Кайра, только я никого из них не знал. Вспомнился дым родовика за дверью, пальцы на меху, о которых рассказал Ясень. Отвечать привычным признанием вины было бы легко и бесполезно.

— В памяти Кайрова грозового я видел, что двое сели на карниз под седловиной, — сказал я. — Когда он уходил, оба всадника ещё сидели в сёдлах, значит, были живы. Что с ними сейчас, я не знаю и врать их родным не стану. К седловине нельзя посылать людей вслепую, потому что там пропадает ветер и начинается воздействие, которое проходит по Нити. Кайр почувствовал его через своего зверя.

Вельда чуть подалась вперёд и спросила мягче, так, как подсказывают на экзамене своему:

— Ты ведь сам встретил то же самое, когда летал за корнем? Расскажи Кругу, как уцелел. У костров со вчерашнего дня шепчут, что с седловины живым не уходят. Пусть люди услышат, что от этого возвращаются, и перестанут пугать друг друга.

Я понял, чего она хочет: успокоить людей, а заодно показать, что наследник выстоял там, где звено сломалось. Только честный ответ был другим. На кромке эта сила меня не ловила и сломать не пыталась. Она прошла сквозь меня и потянулась дальше, к Сухарю. Скажу это, и Вейр тут же свяжет беду с моим драконом, а значит, с нашим домом. Я помедлил. Вейр смотрел прямо на меня и, кажется, именно этого и ждал. Промолчать или приукрасить тоже было нельзя: вчера я всё рассказал в Длинном Зале при Пряхе, и соври я сейчас, она могла поправить меня при всех. Лучше уж сказать самому.

— На кромке повторился тот же счёт. Он прошёл через мои жилы и потянулся дальше, к Сухарю. До малого тогда было далеко. Воздействие оборвалось. Похоже, оно ищет его, а через меня находит дорогу.

Вельда села медленно. Она кажется ждала от меня истории, которая успокоит людей: наследник встретил эту беду и вернулся целым. А услышала, что беда ходит за драконом Громовых. Помощь её вопроса закончилась на имени Сухаря. За внешним кольцом кто-то громко спросил, значит ли это, что беда уже знает путь к Очагу. Ивва повернула голову и велела оставить разговор внутри камней. Я сидел, чувствуя мокрую рубаху между лопатками. Вроде рассказал то, что могло удержать ещё одно звено от опасного полёта. Только люди теперь думали о другом: если эта сила ищет Сухаря, а Сухарь живёт у нас, значит, рано или поздно она придёт к Громовому Очагу. А от Очага до их собственных домов и кладок рукой подать.

Гарм-Соль, грузный мужчина с коротко стриженной бородой, передал Вейру последний вопрос едва заметным движением руки. До этого он почти не шевелился, только время от времени прятал подбородок глубже в мех.

— Соляной Уступ спрашивает о звере, за которым идёт беда, — произнёс Ветряной. — Ты сам назвал цель. Уберёшь ли теневого с плато по своей воле, или оставишь Кругу выводить его из общих земель? Вчера мой гонец услышал у огня Громовых твоё слово: уйду с ним. Здесь ты его повторишь?

Мне захотелось вскочить. Сказать им всем, что они перевернули всё с ног на голову: Сухарь беду не приносит, это беда охотится за ним, и выгнать его с плато значит бросить малого одного тому, что его ищет. Сказать, что отец уже приготовил для него закрытый уступ в Гнезде, Вейр дорогу с плато, и никто из них ни разу не спросил, чего хочет сам дракон, который сейчас спит сытым у северной ограды. Слова уже стояли в горле. И я узнал это чувство: ровно так я вчера вскочил из-за стола при гонце, и Вейр получил то, чего хотел. Второй раз на ту же удочку я попадаться не собирался. Ладонь легла на колено и сжала ткань. Я дождался, пока пальцы разожмутся, и заговорил, только когда был уверен, что голос не сорвётся.

— Свое слово я помню, — ответил я. — Если Круг выставит Сухаря с плато, я уйду вместе с ним. Оставлять его чужим людям ради места у стола я не собираюсь. Пока решения нет, он живёт под крышей Громовых. Я привёз корень, мы нашли способ кормить его здесь. Про то, что ищет малого, я рассказал старшим сам.

Вейр повернулся к Ивве.

— Условие услышано. Слово об уходе подтверждено при семи очагах.

Ивва кивнула, но поправила его вслух, для всех:

— Круг слышал так. Наследник уйдёт с плато, если Круг решит убрать зверя. Сам по себе уходить он не обещал.

Я был ей благодарен за это «если». Только по лицам вокруг уже видел, что запомнят другое. К вечеру у костров будут говорить, что наследник Громовых сам сказал «уйду», а про «если» никто и не вспомнит. За спиной у меня было тихо. За все семь вопросов дед не сказал ни слова. Я сам этого попросил позавчера ночью и понимал, что так и должно быть, только легче от этого не становилось.

Семь закончились. Я осторожно подвигал пальцами ног в сапогах, пытаясь вернуть им тепло, и впервые позволил себе посмотреть на свет между облаками. Солнце поднялось над краем скалы. По ощущениям я сидел тут часа три, хотя по солнцу выходило от силы час. Так бывает в очереди у врача, когда знаешь, что услышишь плохое. За нижней оградой Шаэ-Раах поднял голову, и я удержал его взгляд, пока с края площадки не заговорила Пряха.

— У наследника остался долг передо мной, — сказала она, вставая. — Один ответ голосом при людях. Я хочу получить его здесь.

Ивва нахмурилась и посмотрела сначала на неё, затем на меня.

— Долг был до Совета, — произнёс я, чувствуя, как снова стягивает живот. — Ты сама так сказала у навеса.