Мертвец (ЛП), стр. 47

Череп покатился по грязи.

— Мертв? Я мертв? — Он сжал мою руку и снова начал трясти. — Брось нож, сынок.

— Ммм? — Моя левая рука все еще кровоточила. Все еще была пуста. Нож лежал в траве, вне пределов моей досягаемости. — У меня нет ножа, папа.

Его пустые глаза сверкнули. Его сломанная челюсть отвисла от ужаса.

— Я не смог остановить нож, Франциско. Слишком сильно. — Я снова отстранился. — Ты был слишком силен.

— Папа, что ты...

— Ты порезал нас, сынок! Изрубил нас на куски! Ты убил свою собственную кровь.

— Папа!

— Ты убил нас, Франсиско. Ты пришел в свой дом и убил нас во имя своей темной силы. И теперь ты приходишь ко мне за прощением?

— Это невозможно! — запротестовал я.

Он дернул сильнее, и моя рука провалилась по локоть.

Я запаниковал. От происходящего. От того, что он сказал. От ужасной, омерзительной, невыразимой правды. Теперь я чувствовал это в своем сердце, готовом разорваться. Я чувствовал, как тьма проникает в мою душу.

Я бился в объятиях старика. Свободной рукой я размазал грязь по его лицу и с силой придавил, делая все, что в моих силах, чтобы похоронить его. Похоронить память. Спрятать все это в тихое, темное место, где никто больше не увидит.

— Папа! — Я снова закричал, видя вспышки воспоминаний за закрытыми глазами. Кровь. Шок на их лицах. Эти образы не были галлюцинациями или моим разыгравшимся воображением. Они были реальны. Это было то, что произошло.

Мой отец. Мама. Селеста. У них не было ни единого шанса против моей черной магии.

У них не было ни единого шанса против того, во что я превратилась.

Я больше не могла их сдерживать. Плотину прорвало. Вся видимость дисциплины и самоконтроля вспыхнула и развеялась, как пепел. Я рыдал навзрыд. Я согнулся и перестал обращать внимание на окружающий мир.

Я перестал бороться. Перестал вырываться. Мой отец, его призрак, его труп, обнял меня. Сжал меня. Начал утягивать на дно. А я мог только рыдать.

Я не помнил, когда в последний раз плакал. По-настоящему плакал. И не только потому, что я был мертв уже десять лет. В моей жизни было столько ожиданий, столько разочарований, столько любви, потерь и горьких поражений, что я разучилась плакать. Я запер слезы в себе, посчитав их чем-то ненужным. Признаком слабости.

Но теперь мне было все равно. Я кричал, уткнувшись лицом в землю. Из меня вырывались рыдания, пока я не выдохся. Я лежал на могиле, сломленный, заслуживший свою участь.

А потом последний луч солнца погас вместе с вращающимся миром, и мой отец исчез.

Прошло какое-то время, прежде чем я поняла, что все еще дышу. Земля сдавливала мою вздымающуюся грудь, пока легкие наполнялись воздухом. Земля была плотной. Невероятно твердой, как будто ее никогда не трогали. Несмотря на то, что я был погребен лишь частично, мне потребовались все силы, чтобы подняться.

Эта магия, она была мощной. Нереальной. В ее основе лежало что-то могущественное. Что-то, что было далеко за пределами моих возможностей.

Но все это не имело для меня никакого значения.

Мой отец. Мой герой. Он встретил ужасную смерть от моей руки. Как и почти все, кого я любил.

Я колотил кулаками по земле, требуя, чтобы он вернулся и забрал меня. Требуя, чтобы он поменялся со мной местами.

Я не знаю, что там, в Мраке. Теневой Пес никогда мне этого не показывал и, скорее всего, не покажет. Моя мама, может, и обрела покой, но мой отец был одиноким стражем, ожидавшим в теневом мире мою сестру, где бы она ни была. Моя семья была расколота не только в этом мире.

Глубина моего отчаяния продолжала расти.

Я рухнул на землю и снова закричал, но это не помогло. Грязь прилипла ко мне, смывая кровь и слезы. Мое дыхание успокоилось, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов в траве.

— С солнцезащитными очками был крутой трюк, — заявил Жан-Луи Шевалье.

Я развернулся на четвереньках, ожидая нового нападения.

Но это был всего лишь бокор. Один. Я нервно рассмеялся.

— Мы не знали, кто ты такой, — сказал он, медленно приближаясь ко мне. — У тебя не было ни имени. Ни лица. Ты был просто наемным убийцей. Но прошлой ночью, когда я шел по твоему следу и увидел тебя у могил, я задумался...

Я позволил своим черным зрачкам заполнить радужку, оглядывая территорию в сгущающейся темноте. Больше никто не прятался в тени.

— Я снова вижу тебя у этих могил, белый человек. Ты ведь не Суарес?

Моя окровавленная ладонь сомкнулась на комке кладбищенской земли.

— Я не в настроении для любезностей, Шевалье, так что лучше переходите к делу.

— В убийстве Батиста не было ничего приятного.

— Я его не убивал, — сказал я.

Он нахмурился.

— Но зачем убивать африканца, если ты выполнил его приказ?

— Да пошел ты, — сказал я, поднимаясь на ноги. Кровь отхлынула от головы, и я слегка пошатнулся.

— Ты неважно выглядишь, Суарес.

— Хватит угрожать. Ты не справишься со мной в одиночку.

Он усмехнулся.

— Это правда.

Я слишком поздно заметил засаду. Три размытых пятна, нет птицы, плотным строем устремились ко мне. Вряд ли бы это помогло, если бы мне не повезло, но я швырнул в них горсть земли. В тот же миг из земли вырвалось теневое копье, едва не задев одну из птиц.

Я сосредоточился на них. Почувствовал их целеустремленность. Они были каким-то образом защищены. В броне. Учитывая присутствие их хозяина и их нынешнее состояние, у меня не было времени их обезвредить. Не было времени даже потянуться за свистком.

В воздух взметнулось еще одно теневое копье. Другое. В конце концов, я задел одного из них, и он сбился с курса, врезавшись в землю. Двое других были уже почти рядом со мной.

На этот раз бокор не догадался прихватить фонарик. Я отвел кулак и направил его в темноту. Моя рука была затянута в тяжелую перчатку, и я выбросил ее вперед как раз вовремя, чтобы врезаться в оставшихся птиц, находившихся всего в трех футах от меня.

На всякий случай, если я промахнулся, я выставил левое предплечье перед головой, чтобы защитить глаза от острых как бритва когтей и клювов.

В этом не было необходимости. Перчатка раздробила полые кости двух птиц. Они взорвались с тошнотворным хрустом. Но это было молниеносно. Больше похоже на хлопок, вызванный выделяющимся газом.

Зеленая жидкость, не кровь, брызнула из их изуродованных тел, все еще продолжая двигаться по инерции. Моя защита руками была бесполезна. Гнилостная субстанция брызнула мне на руки и лицо.

Это обожгло. Я тут же упал в грязь. Я схватил рыхлую землю и втер ее в кожу, надеясь нейтрализовать то, что это было.

Я попытался подняться на ноги, но мое тело отреагировало бурно. Я упал, кашляя. Сплевывая кровь. Мой пустой желудок вырвало желчью. Мои мышцы стали ленивыми.

Я слышал, как бокор смеется над моими вздохами и кашлем. Я попытался протереть глаза, чтобы сфокусировать взгляд на нападавшем, но они были плотно закрыты.

Моя рука шарила по земле, пытаясь просто ползти. Ближе. Ближе. Когда шаги приблизились, я обхватил пальцами нож бокора. Шевалье прижал его к земле своим ботинком.

— Что ты со мной сделал? — слабым голосом спросил я.

Он опустился на колени и подобрал свой нож.

— Мне просто нужно было как следует подготовиться, друг мой.

Плохие решения, подумал я.

Меня снова стошнило, и я попытался унять тошноту. Если это был магический яд, то его можно было нейтрализовать. Но я не мог дотянуться до него своими нитями.

— Как думаешь, что мне с этим делать? — Шевалье приставил лезвие к моей шее.

— Не так, — взмолился я.

Еще один насмешливый смешок.

— Большинство людей не выбирают, как покинуть этот мир, Суарес.

— Позволь мне, — настаивал я, и мой голос звучал все громче от отчаяния. — Тунджи Малу. Он мой хозяин. — Я заставил себя открыть глаза и увидел, что бокор обдумывает мои слова. — Позволь мне убить его.

Жан-Луи Шевалье лукаво улыбнулся и вонзил кинжал мне в шею.