Мертвец (ЛП), стр. 46

Я уколол ладонь ритуальным ножом, стараясь не задеть татуировку. Затем воткнул нож в землю и стал обдумывать дальнейшие действия.

Он ходит один, но у него всегда есть дом. Эта могила... Смерть была моим домом, когда я уставал от странствий. Любопытство взяло верх.

— Я выберу дверь номер четыре, Алекс.

Я выдавил каплю крови на небольшую горку земли, насыпавшуюся на мою могилу. Через несколько мгновений земля осыпалась, и показался дождевой червь. Я поднял его с земли и положил на кровавое пятно на ладони. Он извивался в жидкости, грязи и слизи, которые почти превратились в кашицу. Если бы я оказался на месте преступления сразу после смерти или даже в морге, я мог бы воспользоваться даром смерти, как сделал с Мартиной. Свежие трупы гораздо более восприимчивы к колдовству. При определенных обстоятельствах можно заставить труп заговорить. Однако в данном случае я имел дело с разложением. Гниль. Элементы. Больше не с кем было разговаривать. Оставалось надеяться, что моим маленьким шпионам этого хватит, чтобы обнаружить.

Червяк перевернулся у меня на ладони, полностью залитый кровью. Я видел, как это заклинание завершалось съедением червяка, но я не большой поклонник французской кухни. Это можно сделать и другими способами. Что я предпочитаю? Шепот и внимательное ухо. Я приложил раскрытую ладонь к уху, слушая отчет. На моих губах заиграла улыбка. Как и ожидалось, мой гроб был пуст. Ни следа души или тела.

Я отпустил червя, чтобы он продолжил свой путь, и повторил процесс для своей сестры. Эта информация не вызвала у меня улыбки.

Гроб Селесты был наполнен ее частями. Рука. Ступня. От нее осталось так мало, что я задалась вопросом, зачем они вообще озаботились похоронами. Но католики не кремируют.

Прошло десять лет, и дух моей сестры давно испустил дух. В этих гробах были биологические останки, а не человеческие. Я облегченно вздохнул. Я не ожидал, что завершение будет таким пустым.

Было что-то еще. Червь уловил слабые внутренние признаки, магическую энергию от оставшегося заклинания. Было странно, что следы сохранились так долго, в данном случае восемь лет, но это объяснялось священными и нетронутыми землями. Осталось совсем немного, чтобы идентифицировать магию, но было темно.

Мысли о Селесте немного расстроили меня. Представляя себе ее последние мгновения. Ужасающее варварство быть разорванной на части и не иметь возможности противостоять магическому врагу. Мне нужно было время, чтобы все осмыслить, но сумерки были на исходе.

Я перешел к следующей могиле. Лидия Суарес. Я помедлил, не уверенный, что смогу представить себе то же самое с мамой. Я пропустил ее и сразу перешел к Папе.

Червю потребовалось немного больше времени, чтобы всплыть на поверхность. То ли моя магия ослабевала под воздействием солнечного света, то ли у моего маленького миньона были дела поважнее. Когда я поднимала его, маленький комочек земли зацепился за мое запястье.

Я отпрянула. Грязь осыпалась, и показалась костлявая рука, сжимавшая меня. Я вырвалась, но он не сдвинулся с места, и я не могла спрятаться в тени в сумерках.

Ситуация становилась все хуже и хуже, когда что-то вцепилось мне в лодыжку. Другая рука, правая по отношению к левой, но вывернутая таким образом, что я понял, что она принадлежала другому телу. На меня напали.

Я искал связь, магическую подпись с тем, кто командовал этими немертвыми. Она отсутствовала. Если это правда, то это означает, что эти трупы действовали в одиночку. Я никогда раньше не видел ничего подобного. С другой стороны, если не считать исторических свидетельств, я никогда не слышал, чтобы настолько разложившиеся тела оживлялись.

Этого не могло быть. Что, черт возьми, выкопал мой маленький червячок?

Я неуклюже потянулся к воткнутому в землю ножу.

Рядом с первым холмиком земли появился еще один. Его сильно тряхнуло, и я сделал все возможное, чтобы отпрянуть. Они схватили меня. Я потянулся и, наконец, смог схватить нож, а затем с ужасом увидел, как грязь осыпается, обнажая заплесневелый череп с клочьями плоти.

— Франциско, — произнес он.

Голос был прерывистым. Призрачным и пустым, но с оттенком тоски.

Я перестал сопротивляться. Нож обмяк.

— Папа?

Невозможно. Этот гнилой череп, этот голос, они были за пределами мира живых, но их невозможно было спутать. Я понял, что обе руки, часть одного тела, одного скелета, а не двух. Отдельные части моего отца, разрубленные на куски.

— Как такое возможно? — спросил я. Это колдовство было не моих рук дело. Я не призывал духа, и уж точно не должен был заметить червяка.

— Возможно? — прохрипел он.

— Вернуться. Из мертвых.

— Из мертвых? — В черепе раздалось несколько вопросительных звуков. — О да. Теперь я вспомнил. Я долго ждал.

Я вгляделся в его заплывшие грязью глаза. Эта тварь, эти физические останки передо мной были противоестественными. Гнилыми. Но мне нужно было пройти через это. Опираясь на свой многолетний опыт. Опираясь на свое сердце.

— Положи нож, сынок, — сказал череп, и его голос дрожал от страха.

Услышав страх в голосе отца, каким бы сверхъестественным он ни был, я содрогнулся. Я бросил нож на землю. Мое тело содрогнулось от нахлынувших эмоций. Я думал, что моя семья далеко от меня. Мой голос сорвался.

— Я вернулся, пап. — Я хотел протянуть руку и обнять его, но не смог. Непреклонные руки по-прежнему удерживали меня на месте. По-прежнему сжимали.

 — Да, — медленно произнес он, понимая. — Вернулся. Слишком поздно.

— Где мама и Селеста?

Отец тяжело вздохнул, пока дождевой червь ползал по его лицу.

— Лидия теперь в лучшем мире.

— А Селеста?

Лицо в грязи ворчало и дергалось.

— Папа, почему ты все еще здесь?

— Потерялся, — прошептал он. — В другом месте.

— Ты не потерялся. Теперь я с тобой. — Мои глаза наполнились слезами, но я сморгнула их. Сумерки скоро закончатся. Мне нужно было сосредоточиться. — Ты можешь сказать мне, папа. Ты ждал меня все это время. Теперь я здесь. Ты можешь сказать мне.

Череп издал горький смешок, как иногда делал мой отец после выпивки. Это был скрежещущий звук, который вывел меня из себя.

— Сын мой, — сказал дух. — Я жду не тебя. Это для Селесты. — Рука, сжимавшая мое запястье, напряглась. — Она вернется ко мне.

Я заерзал в объятиях старика. В другом месте.

— Вернуться откуда? — мой отец говорил бессвязно, как сумасшедший. Я задумался, не стала ли Селеста такой же, как я, зомби. Но нет. Моя сестра была мертва. Ее тело было тому доказательством.

Я застонал и попытался разжать его костлявые пальцы.

— Что я могу сделать? — В отчаянии спросил я.

Мой отец почти зарычал.

— Ты и так уже достаточно сделал, Франциско!

Он притянул мою руку к себе. Почва была рыхлой и легко поддавалась, заглатывая мою руку.

— Нет! — Я закричал, пытаясь вырваться. — Прости меня!

— Это ты должен лежать в грязи, сын мой. Моя кровь. — Он подтащил меня к себе. — Это ты должен быть мертв. А мы должны жить.

Хрупкие кости оказались крепкими. Я вспомнил, как Тунжи отрывал от земли слуг Мартины. Должно быть, вампир обладает невероятной силой. Я нет.

— Ты прав, — сказал я. Слезы текли из моих глаз, словно плотина, готовая рухнуть. Я смахнул их и стиснул зубы, с силой отталкиваясь от отца. — Я не хотел, чтобы так вышло, пап. Я не хотел ничего этого.

Я не мог оторваться от земли, но труп перестал тянуть меня вниз. Он сделал долгий хриплый вдох, словно его душа покидала тело. Я хотел, чтобы все закончилось, но он заговорил снова.

— Я не забочусь о себе, Франсиско. Ты мой мальчик. Моя кровь.

Я кивнул.

— Я люблю тебя.

— Прошло много времени.

Его хватка ослабла. Я представила как он улыбается. Может, это было глупо, но мне нужен был этот покой.

— Я скучал по тебе, — сказал он. — Я скучаю по Лидии. И по Селесте. Где все?

Я покачал головой.

— Мертвы и разбросаны по миру из-за моей ошибки...