Мертвец (ЛП), стр. 26
Как раз в тот момент, когда я подумал, что мои легкие вот-вот разорвутся, я наткнулся на железные ворота, загнанные Максом в угол. Я облегченно улыбнулась и проскользнула внутрь. Телохранитель подпрыгнул и ухватился за верхнюю железную перекладину вытянутыми руками. Впечатляющий. Я втянул в себя тень, и она слабо затрепетала. Макс приподнялась, и я, просунув кулак между прутьями, ударил ее в грудь. Она рухнула на землю. Я не стал ждать, пока она поднимется.
Я тут же рванул с места на угнанном "Монте-Карло". Тело онемело, но пока я чувствовал ноги, я жал на газ. Только так я мог пережить эту ночь, держась подальше от толпы вудуистов.
Лоран предал меня. Он говорил правду, и у него были все основания верить мне. Но вместо этого он попытался меня прикончить. Это означало, что он никогда не отступит, что бы ни случилось.
Но больше не было питбулей-нежити, которые могли бы взять мой след. Святые Кости не смогли бы меня найти, если бы я держался вне поля зрения. Это был разумный ход. Я не мог сразиться с таким количеством анималистов (и кем бы ни была Макс) одновременно.
Кем бы ни была Макс. Кем, черт возьми, был я? Механическим болванчиком, набитым ватой? Я проверил пулевое ранение в груди. Нет, только кровь. Какое облегчение.
Циско Суарес, зомби-раб-нежить. Это объясняло его накачанные мышцы. Десять лет каторги сделали свое дело. Но я был не просто зомби. Я был жив. Может, мне было тридцать четыре, а не двадцать четыре. Может, я стал другим человеком, более зрелым, избавившимся от своего старого эго и самоуверенности. А может, у меня просто кружилась голова и я вот-вот должен был вырубиться.
Батист поклялся, что остановил мое сердце. Значит, внутри меня было сердце, которое он мог остановить. Это успокаивало, но с каждым ударом этого сердца пятно на моей майке расползалось все шире.
Глава 22
Мне нужно было увидеть Эмили. Если мне суждено было умереть, снова, на этот раз я хотел быть с ней.
"Монте-Карло" отправился в Брикелл. Местность была совсем не такой, какой я ее помнил. Я был в восторге. Новые здания, множество ресторанов и реставрационных работ. В воздухе витает атмосфера оживления.
Хотя я на самом деле не знал, куда направляюсь. В Майами легко передвигаться. Дороги расположены в стандартной сетке, улицы идут с востока на запад, а проспекты, с севера на юг. Брикелл изменил это, расположив дороги так, чтобы они совпадали с диагональным побережьем. Мне пришлось несколько раз съезжать на обочину, чтобы сориентироваться. Однажды я чуть не задремал.
Из раны в груди сочилась яркая кровь. Моя рука прекрасно справилась с перекрытием кровотечения, но я больше беспокоился о своих внутренностях. Пуля пробила верхнюю часть груди, над сердцем, как я думал, я надеялся. Я мог нормально дышать. Если повезет, мои легкие все еще были целы.
— Что я делаю? — Я выругал себя за то, что снова остановился. По крайней мере, я был уверен, что за мной не следили.
Я в десятый раз изучил визитную карточку Эвана, теперь уже согнутую и залитую кровью. Второй двор. Между Второй и Третьей авеню. Я направился дальше по улице и, наконец, увидел узкую дорогу. Это был тупик, упиравшийся в I-95. Небольшой уютный район, хотя и немного загазованный шумом шоссе.
Дом, перед которым я остановился, был каким угодно, но только не необычным. Это был двухэтажный особняк в квартале небольших домов с испанскими крышами. Здание имело скучные современные линии. Пластиковые окна, недавно посаженные пальмы, даже подъездная дорожка, выложенная красным кирпичом, ведущая к гаражу. Перед гаражом был припаркован блестящий желтый "Корветт", модель, которую я никогда раньше не видел.
Я выключил фары, но оставил машину заведенной, со смешанными чувствами разглядывая дом. Эван не был богат, но неплохо устроился.
— Что я делаю? — повторил я, подавляя боль. Я устал от всего этого. От того, что приходилось останавливать кровь. От того, что приходилось стискивать зубы и делать вид, что я не на грани. Я поерзал на водительском сиденье и заметил, что моя левая рука покрыта синяками. Я вел себя так, будто был неуязвимым, и из-за этого мог погибнуть.
Но у меня было назначено свидание с лучшим другом и любовью всей моей жизни. В первый раз я не смог попрощаться с ней. Больше такого не повторится.
Я увидел Эмили в большом окне столовой. Она была прекрасна. Свет в помещении отражался от ее бледной кожи, окутывая ее теплым сиянием. Конечно, она была немного старше, чем я ее помнил, но выглядела еще более потрясающей, как будто расцвела. На ней было простое платье, которое она превратила в нечто экстравагантное. Она шла своей обычной легкой походкой. Может, она и набрала пару килограммов, но ее длинные светлые волосы и улыбка были такими же, как я их помнил.
Меня это до чертиков напугало.
Я приехал ради себя или ради нее? Будет ли ей приятно меня увидеть? Вот так?
У меня не было никакого права здесь находиться...
Я мог бы сказать Эмили, что облажался. Что был слишком самоуверен. Что мне жаль. Я мог бы сказать ей, что мы с Мартиной нашли древний некромантский артефакт, и существо из преисподней превратило меня в зомби на десять лет, чтобы я его нашел. А может, лучше ограничиться словами "мне жаль".
Что касается безумия? О Мартине я вообще не мог упоминать. Эмили скорее смирилась бы с тем, что я стал зомби, чем с тем, что я связался с Мартиной.
Но я точно знал, что Эвану и Эмили ничего не угрожает из-за меня. Святые Костей не знали, кто я такой. Эван и Эмили ничего не знали ни о Роге, ни о чем-либо связанном с оккультизмом. Ни один аниматист не ворвался бы к ним в дом. Им было все равно, приду я или нет.
Так что я делал это ради себя.
Я посмотрел на часы в машине. До восьми оставалось еще полчаса. Я пришел раньше. Не то чтобы я был большим знатоком этикета званых ужинов, но я воспользовался этим предлогом, чтобы не торопиться с возвращением. Мне было достаточно просто наблюдать за ней.
Эмили поставила на стол три тарелки, три льняные салфетки и три хрустальных бокала. Для меня она достала хороший фарфор. Все это выглядело очень по-домашнему, как будто я заглянул в будущее, которого у меня никогда не будет.
Не в будущее. В прошлое. Эмили была моим прошлым. Она все еще была жива. Счастлива. Я был благодарен за это. Какая-то часть меня думала, что обращение внутрь себя было бы шагом вперед. Началом. Я мог бы собрать кусочки своей прежней жизни.
Но кусочки, это все, что у меня было. Моя жизнь была коробкой с разрозненными кусочками пазла, которых насчитывалось пять тысяч. Собрать их было легче сказать, чем сделать, и с каждой неудачей я все больше расстраивался. Рано или поздно я бы перестал решать головоломку, я бы швырнул коробку через всю комнату.
Эван Кросс вошел в столовую и поставил на стол бутылку вина. Никогда не думал, что кто-то из них любит вино, но теперь у них сложился культурный образ. Представив Эмили в роли знатока вин, я улыбнулся. Ее муж обнял ее, и они поцеловались. Моя улыбка исчезла.
Мне стало тошно видеть, как они обнимаются. Я имею в виду, я знала, что они женаты, но дайте мне передохнуть. Это стало известно всего несколько часов назад, и я даже не думала о том, что они целуются или... худший. Мне было о чем подумать.
Эван погладил Эмили по волосам и посмотрел ей в глаза. Они разговаривали и смеялись. Мне, как вуайеристу, хотелось читать по губам. Эмили размахивала руками, становясь все более оживленной. Может быть, к ужину они поссорятся и разведутся. Но Эван придержал ее, сделал глубокий вдох и спокойно что-то ей объяснил. Эм побледнела и стала очень серьезной. Она огляделась по сторонам, и я увидел, как она одними губами произнесла:
— Сейчас?
Эван кивнул и приподнял ее подбородок, когда она попыталась отвести взгляд. Она была ошеломлена. Видимо, она только что узнала, кто будет неожиданным гостем за ужином.
Они разговаривали минут десять. Пятнадцать. На ее лице сменяли друг друга самые разные эмоции: от шока до обвинения и печали. Мне почти захотелось ворваться в комнату и положить конец этому представлению. Или, наоборот, начать его. Но я не смог. Через некоторое время Эван вернулся на кухню, а Эмили прижала руку ко рту.