Митяй (СИ), стр. 44
Проспект Ленина уже был перекрыт для транспорта, в том числе и общественного. Благо шагать было недалеко. Улицы уже были забиты людьми всех возрастов. Взрослые, молодёжь, дети. С разноцветными шариками, флажками, транспарантами с портретами Ленина, Маркса, Энгельса, Хрущёва и прочих партийных деятелей. Незнакомые люди улыбались, здоровались друг с другом, перешучивались на ходу.
Молодой папаша тащил за собой санки с насупленным, укутанным в цигейковую шубку малышом, важно сжимающим красный флажок. Рядом заливисто хохотала над шутками попутчиков румяная мамочка, то и дело с гордостью и нежностью поглядывающая на мужа и сына. Ей было чем гордиться. Такого серьёзного румяного бутуза родила. Да и муж не забулдыга — орденоносец! Под расстёгнутым, несмотря на морозное утро, напоказ пальто, на синем пиджаке алел орден Трудового Красного Знамени.
Да и у нас настроение было на высоте, несмотря на усталость. Всё-таки укатал нас вчера товарищ Ляшенцев своей культурной программой. Как по мне — спектакль был лишним. Да и экскурсия, если честно. Грохочут станки, крутятся нитки, мечутся ткачихи. Интересно, но ничего не понятно. Приставленная к нам усталая женщина пыталась что-то рассказывать, но слышно её было откровенно плохо. Но ребятам понравилось! Впечатлений было выше крыши! Это Серёга Пахоменко, как тот кот Баюн, всё видел и от этого слегка приборзел. А для ребят из алтайской глубинки даже просто прогуляться по улицам города — уже событие.
Комсомольский вожак привёл нас на какую-то улицу, примыкающую к проспекту Ленина, и перепоручил счастливой девушке — комсоргу технического училища № 12. Именно с ними нам предстоит пройти по Октябрьской площади в праздничной колонне. Тачка с Зиночкой, пересчитав нас по головам, построили у стеночки жилого дома и орлицами следили, чтобы энергичные и возбуждённые школьники никуда не разбрелись. Ищи их потом в этой человеческой праздничной сутолоке.
Из громкоговорителя неслось: «Смело мы в бой пойдём, за власть Советов и как один умрём в борьбе за это…». Умирать никто не собирался, вовсе, даже наоборот. Будущие инженеры и технологи кучковались по интересам. Особо колоритная компания собралась у сваренной из труб конструкции на велосипедных колёсах, обтянутой со всех сторон кумачом. На главной, лицевой части штампом, белой краской был нанесён профиль Ленина с лозунгом «Слава Великому Октябрю!». Молодые парни, перешучиваясь и хохоча, толпились у портрета вождя. То и дело один или двое ныряли внутрь конструкции и спустя несколько минут выныривали обратно, блестя глазами и подозрительно морщась. А вот и девчонки туда же спрятались.
Сделав вид, что интересуюсь конструкцией, заглянул за ткань. Ну так и есть! К раме приварен столик и небольшой ящичек, в котором стоят бутылочки беленькой и винца. На столике стаканы и нехитрая закуска. Молодцы студенты! Технически подошли к вопросу! Оборудовали телегу полным обвесом. Вот, зуб даю, чисто из форса, пьянка продолжится на ходу, прямо на площади.
— А ну-ка, шкет, брысь отсюда! — окрысился на меня один из парней.
— Да ладно, Бабкин, тебе что, жалко что ли? — успокоил его второй. — Будешь? — он хитро подмигнул мне.
Заманчиво, но…
— Нет, — мотнул я головой. — Я ж пионер — ребятам пример, — парни как-то сразу напряглись, а я мотнул головой в сторону наших, — а на всех ребят у вас не хватит.
Студенты замерли, переваривая шутку, и тут же грохнули смехом:
— Тихон, — представился предложивший мне выпить, — а это Коля Бабкин. Ты не смотри, что он злой такой. В душе он добрый. Просто его Люська с утра загоняла.
Подтверждая слова Тихона, откуда-то из-за конструкции выскочила комсоргша.
— Бабкин! — её звонкий голос заставил Николая вздрогнуть и скукситься. — Ну где тебя носит⁈ Ты транспаранты куда дел?
— Да вон они стоят, — ткнул пальцем парень в прислонённые к стене портреты вождей.
— А почему они там стоят? Раздай быстренько нашим. И предупреди: потеряют — из стипендии вычтем!
— Вот что я говорил, — подмигнул мне Тихон.
— А тебе, Баранов, шутить бы всё. Помог бы лучше Коле.
— Не-не-не, — поднял руки вверх парень, — это ваши дела — сердечные. Ты меня сюда не приплетай! Мы с Коляном в одной комнате живём. А вдруг он меня из ревности того, — Тихон сделал круглые глаза.
— Чего — того? — не поняла Люся.
— Зарэжэт! — парень скорчил страшную рожу и провёл большим пальцем себе по горлу.
— Дурак! — вспыхнула девушка и скрылась в предрассветном сумраке.
— Давай, Колек, ныряй к товарищу Ленину и иди раздавай портреты, — хлопнул товарища по плечу Баранов. — Любовь — она, как говорится, требует жертв. И этой жертвой сегодня будешь ты!
— Да ну тебя, — удручённо махнул рукой Николай и, не заглядывая к вождю, поплёлся за транспарантами.
— Всё, — грустно мотнул головой Тихон. — Спекся джигит.
— Был пацан, и нет пацана,
Без него на земле весна,
И шапки долой, и рюмки до дна,
За этого пацана…
Пропел я наевший оскомину в девяностые припев.
— О! — оживился студент. — Что за песня? Слова дашь?
— Да так, — пожал я плечами, — слышал где-то. Припев только и запомнил.
— Эх, жаль. Хорошая, наверное, песня.
— На любителя, — пожал я плечами.
В это время из репродуктора раздались фанфары, и следом над городом зазвучал гимн Советского Союза. Ещё мгновение назад шумевшая голосами улица замерла. Люди подтянулись, подпевая мощным голосам хора Александрова. Едва стихли цепляющие за душу звуки, откуда-то издалека послышались отрывистые команды. Начался парад. Эх, а отсюда ничегошеньки не видно! На лицах моих приятелей читалось такое же разочарование.
— Строимся в колонны! — послышалась команда, и стало не до переживаний об упущенной возможности увидеть парад. Сейчас мы сами пойдём по той же площади под звуки марша. И от этого замирало сердце, а в душе разливалась гордость за себя и своих одноклассников. И может быть, диктор, объявляющий сейчас о прохождении воинов Барнаульского гарнизона, объявит и нашу Зимихинскую школу.
Вот наконец послышались команды, и наша колонна, качнувшись, медленно поплыла вперёд.
— Взялись! — скомандовал Тихон, и телега с профилем Ленина покатилась по утоптанному в лёд снежку. — Не толкаем, аккуратно. Впереди люди идут. Анечка, давай рули нами, — он оскалился белозубой улыбкой в сторону замотанной в пуховый платок девчушки.
— Ох и люблю же я мужиками порулить! — отозвалась Анечка, стрельнув в Тихона глазками так, что мой новый приятель аж крякнул.
— Был пацан и нет пацана… — пропел я, шагая позади студента.
— Шкет, лучше ничего не говори, — огрызнулся парень и, воровато оглядевшись по сторонам, нырнул к вождю.
Колонна то двигалась, то останавливалась, кого-то пропуская. Из репродуктора вместе со звуками марша разносился бодрый, переполненный пафосом голос диктора:
— В первых рядах праздничного шествия идёт коллектив меланжевого комбината. Эта честь заслужена отличным трудом. Два года держит комбинат первое место в крае по итогам социалистического соревнования. Такое же место ему и в октябрьских колоннах. По итогам третьего квартала комбинату также присуждено переходящее красное знамя Совета Министров РСФСР и ВЦСПС. Его коллектив вместе с алтайскими тракторостроителями выступил инициатором социалистического соревнования за достойную встречу 42-й годовщины Октября. Инициаторы поработали на славу. План октября ими значительно превышен.
В ответ с площади разнеслось дружное раскатистое: «Ур-р-ра!» — знакомых нам по экскурсии тружениц меланжевого комбината.
— За меланжевым комбинатом идёт коллектив хлопчатобумажного комбината. Настойчивые люди работают на этом предприятии. После того как на июньском Пленуме ЦК КПСС оно было подвергнуто критике за отставание, барнаульцы сумели найти новые резервы. И вот сегодня они докладывают: ХБ по итогам социалистического соревнования в третьем квартале завоевал переходящее красное знамя совнархоза и крайсовпрофа, программа десяти месяцев выполнена ещё 15 октября. Сверх плана страна получила более трёхсот тонн пряжи и трёх миллионов метров суровья.