Митяй (СИ), стр. 45
И снова: «Ур-р-ра!» — гремит над Барнаулом.
А нам уже виден просвет, выходящий на проспект Ленина. А спустя пятнадцать минут мы уже подходим к трибуне, с которой с застывшими улыбками нам механически машут наши старые знакомые — товарищ Пысин и товарищ Георгиев.
Тихон, перемигнувшись с приятелями, снова скрывается за кумачовым заслоном, туда же ныряет ещё парочка парней. Слышится звон посуды. И вот диктор громогласно объявляет:
— Идут ребята из технического училища № 12. Им есть чем гордиться — они занимают первое место в соревновании среди промышленных училищ края. Не случайно добились они победы: из месяца в месяц перевыполняет двенадцатое свои производственные планы, и продукция его — отличного качества.
Так это будущие рабочие, а не инженеры⁈ А я-то думал…
— Таким, как ученики двенадцатого, по плечу большие дела. И Родина верит в их силы, — диктор добавил пафоса, хотя, казалось бы, дальше некуда. Но он смог! — Комсомолки и комсомольцы, советская молодёжь! Учитесь жить и работать по-коммунистически! Вырабатывайте в себе высокие моральные качества! Будьте сознательными и неутомимыми строителями коммунизма!
— У-р-р-р-а-а-а! — гаркнул появившийся Тихон, ему на смену тут же нырнул ещё один водитель телеги.
— Вместе с учащимися двенадцатого технического училища идут ребята из Зимихинской школы совхоза имени XII съезда ВЛКСМ! — пацаны заорали: «Ура!», а девочки дико завизжали, радостно запрыгав на ходу. — Совхоз одним из первых закончил уборочную, и в этом старшим товарищам помогали школьники Зимихинской школы Василий Вяткин и Дмитрий Жуков. А пионер Дмитрий Жуков в этом году награждён почётной грамотой и подарком от министра внутренних дел Советского Союза за помощь в задержании особо опасного преступника. Равняйтесь на таких пионеров и комсомольцев, как Дмитрий Жуков и Василий Вяткин! — воодушевлённо продолжал диктор. — Учитесь у них стойкости, смелости и верности долгу! Будьте достойной сменой старшему поколению строителей коммунизма!
— У-р-ра! — опять заорали наши и бросились обнимать меня и Васю.
— Ты что ли Димка? — удивлённо спросил Тихон.
— Ага, — кивнул я, смущаясь.
— Силён, бродяга! — он протянул мне свою мозолистую, чёрную от въевшейся смазки ладонь.
— А то ж, — усмехнулся я, отвечая на рукопожатие. А самого распирало от гордости, как когда-то Серёгу Пахоменко при получении своей первой «Отваги», даже сильней.
Едва миновали площадь, нас стали подгонять, разбивая колонну на тонкие ручейки, разбредающиеся по дворам и закоулкам.
— Ну, бывай, пионер! — хлопнул меня по плечу Тихон.
— Давай! — я хлопнул его в ответ. — Анечке привет!
— Да иди ты! — уже уходя, махнул рукой парень.
А я утонул в объятиях тёти Зины.
— Димка, какой же ты у меня молодец! Если бы ты знал, как я тобой горжусь!
А вот это, пожалуй, будет покруче всяких министерских подарков!
Глава 19
— Мы — красные кавалеристы, и про нас
Былинники речистые ведут рассказ,
О том, как в ночи ясные,
О том, как в дни ненастные
Мы гордо и смело в бой идём!
Во всё горло орал весёлый детский хор.
— Пурум-пум-пум! — это уже Вятка изобразил полковые трубы.
Мы возвращались домой! Глаза горели радостью и неподдельным, ничем не замутнённым счастьем, улыбки до ушей, звонкие бодрые голоса наполняли салон автобуса. Даже вечно угрюмый дядя Миша — наш водитель — крутил баранку, скаля зубы в весёлой усмешке.
А всё почему? Да потому что мы — молодцы и вообще красавчики! Конечно, если бы я сказал, что мы порвали Барнаул, произвели фурор — я бы покривил душой. Мы даже не были лучшими на праздничном концерте. Всё-таки любительской постановке не тягаться с профессиональными артистами. Но мы были не хуже, а это уже достижение для школьников из далёкого алтайского села! Правда, не обошлось и без эксцессов.
Публика, как принято говорить, приняла нас тепло. Да и смотрелись мы в своих костюмах времён Гражданской войны, наверное, уморительно и мило. Зато после спектакля многие не могли сдержать слёз. И это было для нас лучшей наградой. Вымотанные и счастливые, мы набились в комнату, выделенную нам под гримёрку-раздевалку, и растеклись лужицами, кто где смог подыскать себе местечко.
Ненадолго. Уже спустя несколько секунд помещение наполнилось возбуждённым гвалтом. Державшее напряжение отпустило, выплеснувшись эмоциями на находящихся рядом — своих же товарищей, которых также разрывало на части от восторга.
И тут из коридора послышалось грозное командное:
— Кто разрешил⁈
И оправдывающийся голос нашей Таисии Васильевны. Ребята стали переглядываться. Сидевший рядом с дверью Гусь выглянул в щёлку:
— Мужик какой-то нашу Тачку пужает, — прошептал он, сделав круглые глаза.
— Дай гляну, — я нехотя поднялся, — «пужает»!
— Ну а чо? — лучшего ответа Гусь не придумал.
Я вышел в коридор. Таисия Васильевна и тётя Зина стояли, прижавшись к покрашенной в мрачный тёмно-зелёный цвет стене, а над ними нависал суровый моложавый мужик с властным жёстким лицом. В конце коридора замер Чапай, с житейской мудростью затихарившись от строгих начальственных взглядов.
— А вы куда смотрели, Эмиль Абрамович, Нина Васильевна⁈ — он обернулся к бледным, как снег, режиссёру и маленькой женщине с испуганными глазами, мнущей в руках папку с бумагами.
— Но Иван Маркович…
— Что Иван Маркович⁈ Я сорок лет Иван Маркович! Вы понимаете, что это ЧП⁈ В Октябрьском концерте участвует не прошедший проверку и не утверждённый в крайлите номер — целая театральная постановка!
— Но Константин Георгиевич…
— Иван, ты что тут разошёлся? — в коридоре появился улыбающийся в тридцать два зуба товарищ Георгиев. Судя по румянцу, поблёскивающим глазам и лёгкому перегару, крайком уже вовсю отмечает сорок вторую годовщину Великой Октябрьской Социалистической.
— Да вот, Александр Васильевич, — мужик сразу сбавил обороты, — без ведома крайисполкома, без визы крайлита номер прошёл в программу, а это ЧП — сами понимаете.
— Ты про пионеров, что ли? — усмехнулся Георгиев, подмигнув нам. — Так это распоряжение Константина Георгиевича. Иди на него покричи.
— Но…
— Что «но», Ваня? — уже без улыбки посмотрел на мужика Александр Васильевич. — Нужны тебе бумажки, сделай их задним числом.
— Как⁈ Как, товарищ Георгиев⁈ — лицо сурового Ивана Марковича нервно дёрнулось. — Ладно, спектакль как самодеятельность пройдёт. Но тут же ещё и песни. Их же петь будут, вы же сами видели!
— Значит, хорошие песни, раз петь будут? — хитро прищурился Георгиев.
— Какая разница! Должен быть порядок! А тут непонятные песни, неизвестно, кто автор! Поймите, с меня же голову снимут!
— Как это неизвестно⁈ — сделал удивлённое лицо Второй секретарь крайкома. — Очень даже известно! Вон он стоит, к стеночке прижался. Ну-ка, герой, айда сюда, — товарищ Георгиев махнул мне рукой. Пришлось предстать, так сказать, перед лицом ответственного товарища. — Вот, знакомься, Иван. Дима Жуков, — он взлохматил мне пятернёй волосы. — Пионер, герой, отмечен ценным подарком от Министерства внутренних дел, между прочим. Вот у тебя, Ваня, сколько наград?
Да что ж это такое! Что вам моя шевелюра-то покоя не даёт! То Зинаида её трепала, теперь ещё и Александр Васильевич к ней присоединился! Нет, точно наголо побреюсь, как товарищ Котовский! Ну и что, что холодно! Зато практично, гигиенично и никто по башке своей пятернёй не елозит!
— Это не имеет никакого значения, товарищ Георгиев, — Иван Маркович насупился и почти умоляюще добавил: — Даже если песни хорошие и автор замечательный, формально они должны были пройти крайлит заранее. Да и регистрация в ВУОАП нужна.
— Ваня, — Георгиев положил руку ему на плечо, — Константин Георгиевич лично распорядился. Сделаешь бумажки задним числом — и всё. Худсовет, крайлит, что там ещё — ВУОАП этот твой — оформите всё как надо. А то, что номер уже прошёл и всем понравился, — это только в плюс. Понял?