Митяй (СИ), стр. 42
Как все, мы веселы бываем и угрюмы,
Но если надо выбирать и выбор труден —
Мы выбираем деревянные костюмы,
Люди! Люди!
Нам будут долго предлагать не прогадать:
Ах, скажут, что вы! Вы ещё не жили!
Вам надо только-только начинать!..
Ну а потом предложат: или — или.
Или пляжи, вернисажи, или даже
Пароходы, в них — наполненные трюмы,
Экипажи, скачки, рауты, вояжи,
Или просто деревянные костюмы.
И будут веселы они или угрюмы,
И будут в роли злых шутов и добрых судей,
Но нам предложат деревянные костюмы,
Люди! Люди!
Нам даже могут предложить и закурить:
Ах, вспомнят, вы ведь долго не курили!
Да вы ещё не начинали жить…
Ну а потом предложат: или — или.
Дым папиросы навевает что-то,
Одна затяжка — веселее думы.
Курить охота! Как курить охота!
Но надо выбрать деревянные костюмы.
И будут вежливы и ласковы настолько —
Предложат жизнь счастливую на блюде.
Но мы откажемся — и бьют они жестоко,
Люди! Люди!
На последнем аккорде, как в фильме, раздалось два выстрела. И всё! И тишина! Дальше должна была быть финальная сцена с клятвой красноармейцев на могиле павших героев. Но, подумав, мы ее убрали, заменив простыми словами, зачитанными Наташиным голосом:
— При подавлении славгородско-чернодольского восстания карателями было уничтожено больше пяти тысяч человек. Деревня Черный Дол была сожжена казаками атамана Анненкова полностью. Помните, какими жертвами были завоеваны достижения Великой Октябрьской социалистической революции! Помните! И никогда не забывайте!
Вот теперь всё! Точно всё! На меня навалилось какое-то опустошение и слабость. Словно сквозь толщу воды я слышал, как нам хлопают. Как восторженно обмениваются эмоциями артисты и зрители. Я смотрел на друзей и видел, что они находятся в точно таком же состоянии. Слишком много нервов, слишком много эмоций мы отдали этому спектаклю.
Зачем? Для чего? У меня нет ответа на эти вопросы. Просто потому что хотели и смогли. Вот и все! У нас даже не было особой цели понравиться старшим важным товарищам. Да, это накладывало определенную ответственность, но отнюдь не было основной движущей силой. А что было? А хрен его знает! Но, черт побери, до чего сейчас приятное чувство разливается теплом в груди. Особенно при виде счастливых глаз ребят и тети Зины.
— Таисия Васильевна! Вы молодцы! Действительно молодцы! — раздался звучный голос Пысина. — А повторить спектакль сможете?
Нет! Нет! Ну, нет же!
— Сможем, конечно, Константин Георгиевич! — бодро взяла под козырек Тачка.
— Отлично! Шестого с ребятами милости прошу в Барнаул! Слышь, Хомченко, — обратился он к секретарю райкома, — организуешь школьникам автобус!
— Сделаем, Константин Георгиевич.
— В демонстрации участие примете, — он снова посмотрел на Таисию Васильевну, — потом, вечером, в концерт вас поставим в Драмтеатре.
— Но… — хотела возразить какая-то тетка.
— Без «но»! — отрезал Пысин, и тетка сникла. А глаза артистов загорелись еще большим азартом и предвкушением. Прокатиться на седьмое ноября в областной центр — это все равно что слетать на Луну.
— Всех везти или только тех, кто в спектакле участвовал? — уточнила Бутенко, прекрасно понимая, кого хочет видеть в Барнауле в первую очередь Первый секретарь крайкома.
Константин Георгиевич задумался и залихватски махнул рукой:
— А всех вези! Все молодцы! А сейчас познакомь меня с артистами…
Глава 18
Райкомовский красный курносый автобус забрал нас в шесть утра от самой школы. На улице было ещё темно и уже довольно зимно. Морозец покусывал щёки, а порывистый злой ветер бросал в лицо колючую крупу. И тем не менее настроение у всех было более чем прекрасное. Всё-таки попасть из далёкого степного посёлка на ноябрьский военный парад и демонстрацию — это событие, о котором многие из сегодняшних школьников будут вспоминать всю свою жизнь.
— Так, все на месте? — директриса, по-гусиному вытянув шею, вгляделась в полутёмный салон. — Зинаида Михайловна, ваш седьмой на местах?
— Да, все на месте, — взволнованно кивнула Зинаида, и Тачка важно махнула рукой угрюмому невыспавшемуся водителю: — Можно ехать.
Товарищ Пысин не поскупился и организовал нам проживание в новой, совсем недавно отстроенной гостинице «Алтай» в самом центре города на проспекте Ленина. Нас уже ожидали. Серьёзная дама в синем форменном костюме распределила нас по номерам, строго-настрого проинструктировав, что нам можно, что нельзя. Нельзя нам было всё. Остальное можно, но только с разрешения старших товарищей. Будь воля этой мегеры, она бы нас и спать по стойке смирно уложила. А ещё лучше — выселила. Но с распоряжением первого секретаря крайкома не поспоришь. Придётся потерпеть племя молодое, незнакомое.
— Товарищ Бутенко? — к Таисии Васильевне подошёл прилизанный молодой человек в хорошем костюме, до отвращения аккуратный и правильный.
— Да, — кивнула директриса.
— Виктор Ляшенцев, — он кивнул аккуратно зачёсанным чубчиком, — инструктор Алтайского краевого комитета комсомола, — именно так длинно представился он, явно любуясь собой. — Константин Георгиевич поручил мне заняться вашим размещением и организацией культурного досуга, — а вот тут в глазах молодого человека мелькнуло раздражение и презрение, которое он, впрочем, очень быстро и умело подавил, скрыв за располагающей к себе обаятельной улыбкой. Далеко пойдёт. Умеет.
— Очень приятно, — прохладно отозвалась наша директриса, видимо тоже уловив истинное отношение комсомольца к ней и её подопечным. — Бутенко Таисия Васильевна, директор Зимихинской школы.
— Вас уже разместили, я вижу? — не обратив внимания на холодность, продолжил улыбаться Ляшенцев.
— Да, спасибо.
— Здесь, — он раскрыл папку, которую всё время держал в руках, и достал оттуда какие-то распечатанные квадратиками листы, — талоны на питание в столовой № 25. Она тут, через дорогу — напротив гостиницы, я вам потом покажу. А пока надо решить вопрос с реквизитом. Мне сказали, у вас всё своё?
— Совершенно верно, в автобусе лежит, — немного растерявшись от напора комсомольца, ответила Тачка.
— В таком случае сейчас предлагаю проехать в Народный дом. Это так же здесь недалеко. Концерт будет проходить там. Выгрузим реквизит, решим насчёт выступления. Надо согласовать ваши выходы с режиссёром, товарищем Вайнштейном. Генеральная репетиция была вчера, но товарищ режиссёр о вас в курсе и должен вставить вас в концертную программу. Потом обед и в два часа экскурсия на меланжевый комбинат. Затем ужин и в семь тридцать в клубе УВД спектакль нашего ТЮЗа «Именем революции». Константин Георгиевич распорядился выделить для вас места на балконе.
— Простите, Виктор, — перебила его организационный раж Тачка. — Это всё чудесно. Но ребятам надо репетировать.
— О, об этом не беспокойтесь. Завтра сразу после демонстрации в двенадцать ноль-ноль, — он так и сказал «ноль-ноль», — вам выделен час на сцене меланжевого комбината. И в четыре вам уже надо быть в Народном доме.
— Хорошо, — кивнула Таисия Васильевна и растерянно оглянулась. Надо выручать директрису.
— Давайте мы съездим, Таисия Васильевна? Разгрузим да поглядим там всё.
Она подслеповато посмотрела на меня и кивнула:
— Васю Вяткина ещё возьмите.
— Конечно. Не беспокойтесь — всё хорошо будет.
Прихватив Василия, Степку, Вятку, Гуся и ещё пару парней, мы рванули в автобус, рядом с которым уже топтался комсомолец Виктор. Ехать действительно оказалось совсем недалеко. Буквально спустя пять минут мы остановились у служебного входа Народного дома. Виктор попросил подождать его в автобусе и куда-то исчез на целых полчаса. Зато, появившись, сразу развил кипучую деятельность: