Митяй (СИ), стр. 35

— Здраааавствуууйтеее, — особенно нагоняли тоску старательно пищащие первоклашки.

Но товарищ Георгиев был полон бодрости и оптимизма:

— Как у вас дела, как учеба?

— Хорооошооо, — повторный писк вознесся к потолку.

— Молодцы! — обрадовался Второй секретарь крайкома. Плюгавенький в это время скакал вокруг него, интенсивно щелкая фотоаппаратом и рьяно накручивая ролик взвода. А товарищ Георгиев, приняв целеустремленную артистичную позу, махнул рукой и еще раз провозгласил: — Молодцы! Потому что вы своей учебой вносите огромный вклад в будущее нашей замечательной советской Родины. Вся наша огромная страна, окрыленная историческими решениями XXI съезда Коммунистической партии, уверенно начала великую семилетку. Мы с вами на родной алтайской земле берем новые рубежи, достигаем небывалых высот в освоении целины, перевыполняем планы в промышленности и сельском хозяйстве. Советский народ уверенной поступью идет к коммунизму!

Георгиев замолчал, орлом оглядев наши тесные ряды.

— Ура! — радостно крикнула Таисия Васильевна.

— Ура! — не менее радостно подхватили ученики, еще больше порадовав товарища Георгиева. Он с улыбкой слушал наш раскатистый крик. Взмахнув рукой, Александр Васильевич продолжил:

— Но в нашем здоровом советском обществе кое-где еще, к сожалению, встречаются отщепенцы. Те, кто не хочет жить честно, кто предпочитает воровать, паразитировать, нарушать закон и угрожать покою наших граждан. Однако они обречены. Потому что на их пути непреодолимой стеной стоит не только советская власть, но и сами советские люди! Наш человек не пройдет мимо несправедливости, не отвернется трусливо, если рядом совершается преступление. И особенно отрадно, товарищи, что такую высокую, по-настоящему гражданскую сознательность демонстрирует наша молодежь.

Он снова сделал паузу, с гордостью оглядев советскую молодежь, представленную здесь и сейчас в нашем лице. «Ура» кричать никто не стал. Но товарища Георгиева это ни капли не расстроило. С еще большим энтузиазмом он продолжил:

— Партия и школа воспитывают достойную смену. И сегодня мы собрались в этом зале именно поэтому. Потому что человек, не дрогнувший перед лицом особо опасного бандита, проявивший истинное мужество и смекалку, находится прямо сейчас среди вас.

А вот сейчас на меня накатила беспросветная тоска, а филей, сжавшийся под шерстяными школьными брюками, почуял эпичную, вселенского масштаба подставу.

— По партийной линии, — голос товарища Георгиева стал тише, проникновенней, — я хочу сказать только одно: крайком партии гордится тем, что на Алтае растут такие ребята! А для оглашения подробностей этого подвига, зачитывания приказа и проведения заслуженного награждения я передаю слово заместителю начальника управления внутренних дел Алтайского крайисполкома, товарищу полковнику Филатьеву Николаю Степановичу.

Серьезный полковник шагнул вперед и, раскрыв папку, официальным монотонным голосом начал зачитывать:

— Министерство внутренних дел СССР, приказ номер 254 от двадцать первого сентября 1959 года. За активное содействие в задержании особо опасного преступника, проявленное мужество и самоотверженность наградить ученика Зимихинской средней школы Жукова Дмитрия Анатольевича 26.05.1946 года рождения памятным подарком — наручными часами. Министр внутренних дел Дудоров Николай Павлович. Дмитрий Анатольевич, — полковник внимательно посмотрел в нашу сторону.

Под шепотки одноклассников я вышел к полковнику. Тот, отведя руку назад, принял у дяди Яши красную коробочку и передал мне.

— Молодец. Знаю эту историю. Рассказывали, — сдержанно похвалил он меня, но эта сдержанность была гораздо искреннее велеречивости товарища Георгиева. Хотя, может, я и предвзят.

— Служу Советскому Союзу! — я гордо вскинул руку в пионерском салюте, чем вызвал улыбки у всех присутствующих взрослых и завистливые вздохи у школьников.

— Молодец, парень! — хлопнул меня по плечу Второй секретарь крайкома.

— Молодой человек, — подскочил ко мне плюгавый, — встаньте, пожалуйста, вот здесь. Александр Васильевич, Николай Степанович, Вы по краям. Да, вот так. Теперь директор и учителя, — он требовательно махнул рукой Таисии Васильевне и Зинаиде. — Хорошо! Отлично! Теперь с одноклассниками…

В общем, эти пляски продолжались еще минут пятнадцать. Потом возбужденно переговаривающихся учеников отправили в классы. А меня повели давать интервью плюгавому, оказавшемуся корреспондентом «Алтайской правды».

— Может, не надо? — попытался отказаться я.

— Ни в коем случае! Страна должна знать своих героев! — категорически заявил товарищ Георгиев и, пожав мне руку и пошептавшись о чем-то с нашей директрисой, укатил по своим второсекретарским делам. А я, заходя с корреспондентом в кабинет Таисии Васильевны, обменялся тоскливыми взглядами с дядей Яшей. Мы оба прекрасно понимали, что как только заметка обо мне появится в газете, проблем с местной шпаной будет не избежать.

Глава 15

Первая репетиция прошла ещё куда ни шло. Четыре ответственных товарища сидели с каменными лицами и что-то чиркали карандашами в тетрадках, пока мы потели у доски в родном классе, путаясь в словах от волнения. А вот на следующей начался настоящий разнос нашего сценария, да и всей постановки в целом.

Романтическую линию между главными героями, которых играли Федька с Наташей, зарезали полностью. Причину объяснили пространно, но общий посыл был понятен: не время любить, когда завоевания революции в опасности. Герой должен думать о победе пролетариата, а не о девичьих глазах.

Я бы ещё с натяжкой понял, возникни у них вопросы к нашей нравственности — мол, рано семиклассникам любовь играть, не доросли до таких чувств. Но как раз это никого особо не волновало: есть мальчики, есть девочки, их дружба и отношения — заведённый природой порядок вещей. Главное, чтобы без разврата.

Потом взялись за анненковцев. Мы-то хотели показать жестокого, страшного и реального врага: казаков в чёрных папахах, с нагайками, холодных и расчётливых. Почему вместо лихих казаков на сцене по требованию Танечки должны быть карикатурные пузатые буржуи, я так и не понял. Кому интересно побеждать опереточных клоунов?

Следом досталось и главным героям: недостаточно пылали их сердца, по мнению высокой комиссии. Мало лозунгов, мало пафоса. Да и финал подкачал — как это так, героев расстреляли⁈ А как же победа революции⁈ То, что в реальности большевистское подполье в Сибири несло страшные потери, комиссию не волновало — в их версии герои должны были в последний момент победить и поднять красное знамя труда над освобожденным городом. В общем, разошлись не на шутку, особенно Тачка с Танечкой.

Тамара Михайловна молчала и виновато поглядывала на тётю Зину, пытавшуюся вступиться за нас, а Ниночка тихо сидела, забившись в угол, и лишь иногда, когда на неё падали взгляды школьных идеологов, согласно кивала. Только к моим песням вопросов не было. И то, видимо, лишь потому, что без меня высокого гостя в наши глухие края было бы не затащить — почти пять часов на машине по ухабам, как-никак!

Глаза ребят с каждой новой претензией тускнели, плечи опускались, голос Зинаиды Михайловны становился всё тише. Из живой, искренней истории на наших глазах лепили мёртвого, картонного уродца, от которого сводило скулы. В конце концов, мне это надоело.

— Правильно! — поднялся я со своего стула в уголке, громко отодвинув его, и решительно рубанул рукой воздух. — Всё правильно говорят наши старшие товарищи! — на меня устремились удивлённо-обиженные взгляды. Федька аж челюсть уронил. Родная тётка и та взглянула как на предателя. Ничего, вы ещё поймёте, что неправы! А я продолжил: — Рано нам ещё браться за такие постановки! Не созрели! Не доросли! Идеологически не подкованы, чтобы правильно отразить момент. Поэтому предлагаю спектакль отменить. Вместо него от нашего класса пусть Наташа со Светой споют «Песню о тревожной молодости» — у них это лучше всех получается. Предлагаю голосовать! — и первым поднял руку.