Митяй (СИ), стр. 34
Ох уж этот мне театр! Ох уж эти мне театралы! Я уже сто пятьдесят раз пожалел, что поддался тогда дурацкому своему порыву. Ну, выдал бы я какую-нибудь песню из будущего наподобие: «Ленин! Партия! Комсомол!» — и дело с концом. Хотя нет! Не выдал бы. Я там, кроме этих: «Ленин! Партия! Комсомол!», ни одного слова не помню. Но придумал бы что-нибудь. А что теперь?
А теперь я поэт и композитор спектакля и плюсом соавтор сценария и режиссер. Ну, как-то так получилось. Случайно. Просто, слушая идеи Зинаиды и одноклассников, больше похожие на организацию детского утренника, я вдруг понял — с таким подходом мы в Кулунду не попадем. Так-то мне и не особо надо. Но вот у всех остальных свербит, аж не может быть. Вот я и предложил делать постановку по мотивам реальных событий. Так-то на дворе пятьдесят девятый год, в селе очевидцев тех кровавых событий полно.
Я сам от дедов местных слышал не одну жуткую историю. В местах наших в то время лютовал атаман Анненков. Упырь, каких поискать. Отметился так, что до сих пор о нем с содроганием вспоминают. Села с людьми сжигал еще задолго до появления шуцманшафтов. В одном Славгороде пятьсот человек расстрелял. А там того населения-то было. Да и сейчас это городок совсем небольшой, а ведь с началом освоения целины еще разросся.
А в каких спорах рождалась истина! Чуть до драки не дошло дело. И, что удивительно, за исключением пары-тройки человек, подобных Шелухину, весь остальной класс идею театральной постановки воспринял с всепоглощающим, я бы даже сказал, диким энтузиазмом. Нашлись и костюмеры, и рабочие сцены, и артисты. О-о-о! Артисты — это отдельная песня. Какие баталии развернулись за роли. Ведь все хотят играть героических положительных героев, а не проклятых буржуев, интервентов, казаков и беляков.
Меня еще хотели на главную роль воткнуть, по одной лишь простой причине — я умею играть на гитаре и пою те самые революционные геройские песни. Но тут я встал горой — ни за что и никогда! Зачем мне терять друзей? Вон пусть Вятка будет красным командиром. Тем более его боевую подругу играет Наташка. А песни я и так спою. За кадром.
Репетиция затянулась. Ведь в процессе творческим коллективом в постановку вносились изменения и дополнения. И опять крики и споры чуть не до драки. Но Зиночка умело руководила процессом, сглаживая острые моменты и направляя эту буйную необузданную детскую энергию в мирное созидательное русло. Обе мои ипостаси — что Серега Пахоменко, что Митяй Жуков — давно уже пришли к выводу, что с теткой нам безумно повезло. И за нашу Зиночку мы кому угодно глотку перегрызем. Только вот, на самом деле, давно уже нет того Сереги и того Митяя. Остались только воспоминания да своеобразные понятия и принципы, смешавшиеся в какой-то странный непостижимый компот.
Домой вернулись поздно, уже начало темнеть. Считай, весь день в школе провел. А ведь ещё уроки делать, будь они неладны! Дорого мне дается активная гражданская позиция и пионерская сознательность. Хотя ребята как-то справляются, и я справлюсь. Как бы там ни было, а мне теперь и самому интересно, что у нас получится.
Пока Зинаида на скорую руку собирала на стол, затопил печку. Ночи уже стали довольно холодными, особенно под утро. Даже из-под одеяла вылезать неохота. Но приходится. Всю жизнь на кровати не проваляешься. Хотя знавал я в прошлом людей, большую часть времени проводящих на диване перед телевизором. Существование амебы. Но их вполне устраивало.
Домашку сделал относительно быстро, благо писанины сегодня было не так уж много. Основное время занимала именно она. Скорее бы уже в девятый класс. В старших классах уже разрешалось пользоваться авторучками. А пока приходится мучиться с перышком №1.
Кстати, всегда думал, что шариковая ручка и авторучка — одно и то же. По крайней мере, здесь — это далеко не так. Авторучкой тут называют ручку с тем же пером и резервуаром под чернила, чаще всего в виде пипетки. Удобная штука. Не надо постоянно тыкать в чернильницу, да и риск поставить кляксу минимален.
Я уже засыпал, а Зина все еще сидела за своим столом, склонившись над тетрадками. То что-то беззвучно шепча, то тихонько ругаясь, то посмеиваясь над очередными ученическими перлами.
А утро в школе началось с какой-то непонятной суеты. Придя на занятие, застали у крыльца целых три автомобиля — новенькая «Волга» ГАЗ-21, темно-синий узкий и тесный «Москвич-400», милицейский «Бобик» и хорошо известный всем жителям Зимихи мотоцикл участкового дяди Яши.
По классам и коридорам поползли слухи. С каждой минутой приобретая новые, все более жуткие и кровавые подробности. Кто-то рассказывал, что ночью ограбили сельский лабаз и убили продавщицу тетю Свету. Кто-то горячо опровергал эти глупости и божился, что слышал о том, что была ограблена совхозная касса, а старика-сторожа Петра Никодимовича с проломленной головой увезла в Кулунду скорая.
Первый урок, который как раз вела наша классная, был практически сорван. Как бы мы ни любили Зиночку, происходящие непонятные события жгли любопытством наши юные души, и, как бы тетка ни старалась привести в чувство бурлящий класс, у нее не получалось. А спустя минут двадцать ее и вовсе вызвали к директору.
Помещение наполнилось шумом и гомоном.
— Митяй, — повернулся ко мне Федька, и к нам тут же подскочили Гусь со Степкой, — ты что-нибудь знаешь?
По мнению одноклассников, я, как особа, приближенная к Их Императорским Величествам, то бишь классной руководительнице, должен был обладать эксклюзивным доступом к самой горячей инсайдерской информации.
— Не-а, — мотнул головой я. — Да не суетитесь, все равно скоро все станет известно.
— Что всё? — тут же встал в стойку Степа.
— В душе не чаю, — усмехнулся я. — Но слухи у нас разлетаются со скоростью света.
— Темнишь, Жучара, — недоверчиво хмыкнул Гусь.
— Оно мне надо?
— Все равно. Зачем-то Зиночку к директрисе вызвали.
— Вот сейчас и узнаем, — я кивнул на вбежавшую в класс растерянную, даже, пожалуй, напуганную, при этом раскрасневшуюся и сухо поблескивающую глазами тетку.
— Так, дети, — она хлопнула в ладоши, свечкой застыв у доски. — Сейчас все строимся по парам и выходим в холл. Будет линейка.
Что это за новшество — посреди учебного процесса собирать линейку? На сердце неприятно засвербело. Не к добру это. Ой как не к добру! И Зина вся на взводе. Что там опять случилось⁈
Нас вывели и поставили у стеночки рядом с пожухлым фикусом. Постепенно и так не очень просторный холл забивался ребятней и удивленными и немного напряженными учителями. В конце концов, вскоре свободным остался небольшой пятачок перед дверью кабинета директора, которая, открывшись через несколько минут, явила нам целую делегацию.
Первой вышла бледная и одухотворенная Таисия Васильевна, которая тут же шарахнулась в сторону, пропуская идущего следом невысокого круглолицего мужчину с широким утиным носом. Он добродушно улыбался, поглядывая на примолкших от такого явления учеников. За ним появился высокий статный серьезный полковник милиции с красной папкой в руках, какой-то лысоватый плюгавенький мужичок с фотоаппаратом и наш участковый дядя Яша.
Мужичок тут же забегал, заскакал, фотографируя все больше круглолицего мужика и полковника. Иногда обращая внимание и на нас. Но так, больше по остаточному принципу. Утконосый повернулся к Таисии Васильевне, и она, шагнув вперед, срывающимся голосом протараторила:
— Слово предоставляется Второму секретарю Алтайского краевого комитета Коммунистической партии товарищу Георгиеву Александру Васильевичу, — и, отступив назад, прижалась к стенке рядом с таким же бледным участковым. Этот-то что побелел? Видать, полкан тоже непростой приехал.
Утконосый еще раз с улыбкой доброго дядюшки оглядел нас и хорошо поставленным баритоном гаркнул:
— Здравствуйте, ребята!
— Здра жел тащ Втр сек край ком! — слаженно рявкнул в ответ строй, вытянувшись по стойке смирно.
Да как бы не так! В ответ раздалось протяжное и душераздирающее: