Митяй (СИ), стр. 30

— Да есть, — его тонкие губы жили своей жизнью на обтянутом бледной кожей лице.

— Нет. Неправда, — пожал я плечами. Ну а что? Ни один милиционер от моих рук не пострадал. Хотя, вру. Как-то после армии разбил я лицо Димке Соколову. Тот вроде как в то время в ОМОНе служил. Но он был не при исполнении, выпросил сам, в той драке и мне досталось, и вообще, мы потом это дело мирно залили «Роялем».

— Так я и думал, — презрительно сплюнул сквозь зубы Копылов. — Слышь, сявка, бабки есть?

Это он меня что, на деньги пытается поставить? Вот так при людях.

— Нет. И не будет, — я сжал кулаки и посмотрел в наглые, поблёскивающие хищным блеском глаза. Копыто почувствовал добычу. Теперь не отступит. Я тоже не отступлю. Иначе жизни мне здесь не будет.

— Ты че, забурел? — попёр на меня Копылов. Я напрягся, готовый кинуться к кирпичам. Без подручных средств мне с ним не справиться. И вот тут уже вмешался Лёха. Он спокойно задвинул меня себе за спину и шагнул вперёд, встав на пути гопника.

— Слышь, Копыто, обороты сбавь, — Волохов стоял крепко, слегка наклонив голову и исподлобья глядя на Витька.

— Ты че, Волох⁈ За сявку залётную против пацанов впрягаешься⁈ — ошалел Копылов, в голосе его послышались визгливые истеричные нотки.

— А ты теперь за всех пацанов говоришь? — усмехнулся Волохов.

Глаза Витька забегали. Момент был скользкий. Соглашаться было нельзя, свои же могут спросить. Но и заднюю давать не хотелось. Но пришлось. Против крепкого тракториста он явно не тянул, это не малолетку на бабки ставить.

— Смотри, Лёха, тебе здесь жить, — уркаган сдал назад, но было видно: своего унижения ни мне, ни Волохову он не простит.

— Да уж проживу как-нибудь, — презрительно усмехнулся Алексей. — Пойдём, Митяй. А этого не бойся, — он кивнул на Копылова. — Если что, мне говори. Или нашим из бригады. Поговорим с ним.

— С-спасибо, — выдохнул я, когда мы немного отошли от клуба.

— Брось, — он слегка приобнял меня за плечи. — А ты молодец. Духовитый. Стал бы драться?

— Че, я дурак, что ли? — я посмотрел на Лёху круглыми глазами. — Кирпичом бы приложил да сбежал. Он же не один там был.

— Они бы не кинулись, — но в голосе Волохова уверенности не было.

— Пацаны! Митька, стойте! — раздалось из сгущающихся сумерек, и к нам кинулось несколько человек. Стёпка, Гусь, девчонки. А вот Шило остался. Ну да я не удивлён. Видно, что ему эта блатная романтика шепчет. Второй Копылов растёт. Только ещё не оперившийся.

— Ну ты, Митяй, даёшь! — первым подлетел ко мне Гусь. — С Копытом зацепился! В натуре — Контуженный!

— Зря ты, — присоединился к нему Стёпка. — Витёк не простит. На Лёху не полезет — зассыт. А тебе теперь проходу давать не будет. — Санин, прикусив губу, задумчиво покачал головой. — Митяй, я не впрягусь, если что. Мне потом на Целинном жизни не будет.

— Не надо. Сам разберусь, — я хлопнул товарища по плечу. — И спасибо тебе, что там, — я кивнул на клуб, — сказал за меня.

— Да что там, — смутился Санин. — Всё равно меня бы не послушали.

— А это не важно, — улыбнулся я. — Ладно, давайте по домам. До Нефёдова я уже сегодня не пойду.

— А ты что, к Лукичу шёл? — спросил Лёха.

— Ну да. Он мне с досками помочь обещал. Забыл, видать.

— Точно забыл, — кивнул Волохов. — Я в понедельник напомню. Он в бригаду подъехать грозился. А ты пока не шарься по селу. Ни к чему.

— Всё равно в школе пересечёмся.

— Школа не улица, — мудро заметил Волохов. — До дома проводить?

— Что я, девка, что ли? — возмущённо выдал я. Девчонки, стоявшие рядом и глядящие на меня испуганно-восхищёнными глазами, фыркнули.

— Давай тогда краем, — Лёха кивнул мне на дальние от клуба заборы. — Я тут пока постою, покурю. Пригляжу на всякий случай.

— Спасибо. Давай тогда, — я протянул ему руку. Потом Стёпке. — Наташа, Таня, пока, — попрощался с одноклассницами. — Андрюх, Света, вы домой? — нам было в одну сторону.

— Ага, — подтвердил Гусь. Светка молча кивнула.

— Погнали тогда, — улыбнулся я и первым, не спеша, направился к дому, с пацанским форсом сунув руки в карманы. Нельзя показывать, что меня беспокоит сегодняшняя стычка. А она меня реально беспокоила. Знаю я эту публику. Копылов теперь не отступится. Тут вопрос авторитета. Значит, или он, или я. Что ж, Митька Жуков, может, и не справился бы. Но я не он. Вернее, не совсем он. Посмотрим ещё, кто кого.

Глава 13

Копыто после стычки у клуба в школе так и не появился. Тётка с нашим трудовиком Петром Михайловичем ходила к ним домой — это было обязанностью классного руководителя. Но Копыловых не оказалось. Соседи сказали, что мать на работе, а папашка как уехал на север два года назад, так и не объявлялся. Теперь, как я понял из обмолвок Зинаиды, школа напишет письмо на работу матери, ну а в милиции и так всё знают. Только вот дядя Яша один, а таких Копыловых на три села не один десяток наберётся.

Но мне от этого было только проще. Лишние заморочки с местными малолетними маргиналами совершенно ни к чему. В остальном жизнь налаживалась. Лёха, видимо, поговорил с Лукичом, потому что в самом конце недели агроном лично заехал к нам, а спустя несколько дней мужики из девятой бригады — дядя Коля, Валитов, Лёшка Волохов и парни помоложе — привезли всё обещанное, даже с излишком. Они же помогли разгрузить доски, установить сортир, благо яму я выкопал заранее.

На выходных с дядей Вовой Потаповым напилили из досок, что поплоше, штакетник для забора. Он же и с установкой посодействовал. Вдвоём подправили столбы, сколотили пролёты, поставили на место. Вид сразу преобразился. Раньше участок выглядел диким и заброшенным. Теперь же глаз радовали новый ровненький штакетник, выкошенный бурьян и разобранные кучи хлама, коего в травище оказалось немало.

Хорошо! Прям, самому нравится! Ещё бы дорожки плиткой выложить. Но это уже излишество. Во-первых, плитки такой у меня нет и где её брать не знаю. А во-вторых, и это главное, односельчане не поймут — куркулём назовут. А это не есть хорошо.

В конце сентября зарядили дожди. Осенние, мелкие, холодные. Порывистый ветер, временами пробирающий до костей, срывал с деревьев мокрые листья и бросал их на землю, укрывая её цветным раскисшим ковром. Свинцовое небо нависло над селом тяжёлой тёмно-серой глыбой. Казалось, подпрыгни — и можно коснуться его рукой.

Теперь, пройдя по улице, прежде чем подняться на крыльцо, приходилось долго очищать об специально сколоченный для этих целей трапик пласты налипшей к резиновым сапогам тяжёлой жирной земли. На будущий год надо будет где-то раздобыть маленькие металлические, сваренные из уголка козелки. Видел такие у Потапова. Удобная штука.

Зато в такую мрачноватую погоду замечательно читалось на диване под пёстрым сшитым из лоскутков одеялом. Тётя Зина, проверяя тетрадки, украдкой кидала на меня задумчивые взгляды. Не знаю, что её так удивляет. То, что я увлёкся роман-газетой? Так всё равно читать больше нечего. Ну не Льва же, свет, Николаевича перечитывать с его зубодробительным французским на три страницы и идущими следом сносками такого же объёма. Или Добролюбова Н. А. — вон талмудина стоит на полке. Может, для педагогов книжка и полезная, но мне совсем не интересная.

А тут нормальный такой военный романчик Олдриджа. Не сказать, что прямо «Вах!», но вполне себе реалистично и бодро. До этого какого-то белоруса читал. Вот там — да. Муть мутная. Стройка, партия, комсомол, дружба народов. Не осилил, в общем. Хотя и старался, чтобы проникнуться духом времени. Не получилось, нужно ещё поработать над собой, повышая политическую сознательность. Мне. Хотя и товарищу Бровке тоже не помешает. Слово должно жечь, а не вгонять в тоску и уныние. Агитацию тоже надо писать живо и интересно.

Разворчался я, как старый дед. Всё потому что голова разболелась. Контузия на погоду даёт о себе знать. Хорошо хоть заикание почти прошло.

— Что, Митяша, голова болит? — с сочувствием и беспокойством спросила Зинаида. Заметила, как лицо скривил.