Харам, стр. 33

За мостом ветер вдруг исчез, как будто гору накрыли стеклянным колпаком. Узкая тропинка причудливо извивалась, как фантазия непослушных детей ее протоптавших. Ржавая табличка с надписью «Заповедник. Охота запрещена» была развернута так, словно предназначалась для кого-то в лесу. Или на кладбище.

В детстве, когда она уже научилась обходить запреты родителей, но еще не разлюбила догонялки и жмурки, с подругами она часто бывала здесь.

Раз, два, три, четыре, пять,

Кровь пускает время вспять,

Начал демон хохотать,

Я иду тебя искать.

Корявая считалочка всплыла в памяти, как набравшийся газами утопленник. Хохотать. По спине пробежали мурашки. Никогда раньше этот глупый стишок не казался ей таким зловещим. Но и никогда раньше она не приходила сюда после наступления темноты.

«Камни. Это всего лишь обтесанные камни, обросшие мхом, — сказала она себе, обходя древние могилы. — И там внутри нет никаких мертвецов. Вспомни. Окурки, смятые пивные банки и иногда кучки испражнений. Если логически разобраться, самым страшным живым существом в лесу сейчас являешься ты. Посмотри на себя со стороны. Измотанная болезнью босоногая женщина несет в пакете дохлых мух и козье молоко по ночному лесу. Тут даже не нужно напрягать фантазию. Классический архетип, несмотря на джинсы с красной пуговицей».

Мысль про пуговицу немного подбодрила ее. Достаточно для того, чтобы с шага не перейти на бег. За время пути от подножья горы до вершины она несколько раз нащупывала пуговицу под майкой и улыбалась.

По пути ей позвонил Казбек.

— Ты дошла?

— Да. Как Тимурик?

— Лучше всех. К нему пришла тетя и подарила фиолетового гиппопотама с наглой рожей. Чем-то на Азамата похож. Они сейчас все втроем в спальне играют, а я телек смотрю. Что с мамой?

— Пока все нормально, но надо побыть с ней. Ужинайте и укладывайтесь без меня.

— То есть?

— Без меня, то есть без меня, Казбек. До десяти меня точно не будет. Я тебе потом все объясню. Пока.

Она поторопилась сбросить вызов и выключила звук. Хотелось надеяться, что Тимурик отработает роль якоря и Казбек не отправится ее искать.

Деревья закончились, а линия горизонта (граница между черным и серым) вдруг оказалась в нескольких шагах от нее. Зурида убрала с лица прилипшие волосы и подошла к обрыву. Из черноты перед ней гигантским сквозняком снизу вверх дул ветер. Ни страх, ни слабость, ни боль в израненных ступнях не смогли заглушить вдруг накатившего чувства огромного окружающего пространства.

Зурида опустилась на колени и бросила перед собой камень. Камень стукнул о скалу где-то совсем рядом, отскочил и исчез навсегда. Она достала телефон. Луч белого света уперся в узкий уступ, прошелся вдоль края и провалился в черную бездну за ним. Зурида сбросила пакет, а сама легла на живот вперед ногами (надеюсь это не знак свыше, а просто дурацкое совпадение) и стала медленно свешиваться с края. Полтора метра высоты оказались намного больше, чем она их увидела минуту назад. Опора под ногами не появилась даже после того, как подбородок уперся в землю. О том, чтобы забраться обратно, не могло быть и речи. Каменная крошка посыпалась из-под ладоней, пропасть потянула в себя, и уже против собственной воли Зурида медленно сползла и упала вниз на Ступеньку Годзиллы.

— Да, почти ничего нового. Гаджи вчера видела. Привет тебе передавал. А где лимон?

Аида раскрыла холодильник и постучала по дверце жемчужным маникюром, за который ее не раз гонял отец. Тимур спал, и чтобы не мешать ему, Казбек с сестрой удалились на кухню.

— Чем вы тут вообще питаетесь?

Никакого лимона, конечно, не было. Насколько помнил Казбек, его никогда не было и в родительском холодильнике. Аиде нужен был повод, чтобы залезть в холодильник и уколоть сноху.

— Соломой питаемся. Что баранам даем, то и сами едим.

Сестра покачала головой и не улыбнулась. Звякнула крышка на кастрюле с супом, зашелестел пакет, в котором была завернута колбаса.

— Ты кушать хочешь? — спросил Казбек.

— А к чаю есть что-нибудь?

— В шкафу на второй полке пахлава. Немного зачерствела, но все равно вкусная.

Сестру отец привез, как только Казбек заикнулся о том, что не отказался бы от помощи няньки. Аида принесла в подарок улыбающегося фиолетового бегемота и два часа тискала и щекотала племянника. Казбек смотрел всякую баламуть в интернете, прислушиваясь к ласковому голосу сестры и смеху сына. Наконец-то и в его доме звучал смех.

— Еще к Хазрету сын с невесткой приезжали на очень дорогой машине. Такая большая и черная, как катафалк, не меньше, чем у Мурадина. Мальчишку на лето оставили. Кстати, Ильяс теперь у Мурадина работает, так он сам сказал. То ли сварщиком, то ли слесарем — я не поняла. Скоро весь аул у Мурадина работать будет. Смотри, Коновы, Магдеевы, Айвазовы… да всех перечислять — язык отвалится. Если бы Мурадин не был такой скотиной, я бы сказала, что он красавчик. Два новых трактора купил, новый дом построил.

А вот и первый камушек в мой огород. И как же гладко все это у нее выходит!

— Ежики зеленые! А зачем столько таблеток? — в поисках пахлавы сестра случайно наткнулась на аптечный склад жены.

Они никому не говорили. Зурида стеснялась болезни, как какого-то позорного проступка, и даже в последние дни старалась отшучиваться в ответ на вопрос о здоровье, который естественно возникал у каждого, кто ее видел.

— Это от желудка. Солома плохо переваривается.

Аида достала кулек со сладостями и положила на стол рядом с чаем.

— Кстати, про желудок. У Ашаруковых корова сдохла после того, как попила из запруды. Разрезали и нашли каких-то пиявок с панцирями, и я вспомнила, как ты мне про чуду-юду рассказывал, которую в запруде поймал.

— То был ерш.

— Ты говорил, что это был шайтан в рыбьем обличье.

— Да. Мне было двенадцать лет, если ты забыла. То был ерш, и он не был похож на пиявок.

— Нет, это ты все забыл.

Ему было двенадцать. Отец, как и все остальные взрослые, называл запруду плохим местом, но широкие круги на воде в полдень и огромные, медленно движущиеся тени у дна подталкивали познакомиться с плохим местом поближе. Тем июльским утром Казбек не пошел с остальными на карьер, а отправился к реке. Сел прямо на середине моста — так было удобнее забрасывать удочку, — наживил червя и приготовился к встрече с теми, кто отбрасывал тени на дно. Ждать пришлось не долго, поплавок резко ушел под воду, а удочка согнулась в дугу. Несколько минут спустя, впервые в жизни, он пожалел, что леска не оборвалась.

Существо, которое Казбек вытащил из воды, бешено билось и извивалось. Оно совсем не было похоже на карасей, которых они ловили на карьере. Коричневое тело с бледно белым брюхом было покрыто острыми костяными наростами, а злые желто-коричневые глаза с кровяными прожилками мало походило на пустые и глупые глаза обычных рыб. С потерей крючка он смирился только после того, как вымазал кофту в зловонной слизи, покрывавшей рыбу, и проколол ладонь чуть не до кости (рана нарывала до самого сентября). Казалось, агония может продолжаться вечно. Он перетер леску о камень и сбросил ногой тварь обратно в воду.

Аида допила чай и отставила в сторону пустую кружку.

— Золотая корова была, по два ведра молока в день выдавала. Такая сейчас тысяч восемьдесят стоить будет. Ашаруков с Аслана деньги требует, в тот день стадо он пас, а Аслан в отказ, говорит, что при нем корова из заводи не пила, это кто-то до него не досмотрел.

— Каждый может ошибиться, — ответил Казбек.

Он вспомнил, как рассказал Зуриде историю про рыбалку. Как она громко рассмеялась, а потом сказала, что случись такое с ней, она рыбачила бы на дамбе круглый год.

На первый взгляд Дом Смеха ничем не отличался от каменных гробниц, расположенных сразу за рекой, разве что казался ниже из-за оползней, окруживших его камнями. Зурида забралась на верхнюю плиту и заглянула в проем. Эта чернота была совсем не такой, как в пропасти. Из дыры шел запах сырости и гнилья. Колодезный вороток здесь, вдали от людей и воды, выглядел пугающе нелепо.