Харам, стр. 32

Часть четвертая

Могильник

«И ты в это действительно веришь?» По дороге из Кисловодска на ферму Зурида задала себе этот вопрос бесчисленное количество раз, но так и не нашла ответа. Иногда ей казалось, что она поехала к Ахмеду только для того, чтобы поставить крест на этих черных иррациональных идеях, которые начинались словами «а может», «а вдруг», а иногда — что все произошедшее после свадьбы случилось не с ней. Что она всего лишь смотрит фильм. Мрачный фантастический триллер.

Было около четырех часов вечера, Зурида сидела на кровати у окна своей спальни с иголкой в руках. На подоконнике стояла жестяная банка «Нескафе Голд», в которой она хранила пуговицы, в кроватке рядом играл сын. На коленях у нее лежали старые джинсы с разрезами на коленях, которые она покупала еще в институте и хранила в надежде, что когда-нибудь похудеет достаточно для того, чтобы в них влезть. «Бойся своих желаний», — сказал какой-то умный человек.

На подготовку ушел весь вчерашний день. Пригоршню сухих мух она насобирала, раскрутив оконную раму в курятнике, за козьим молоком пришлось ехать в город на рынок. В ауле держали только овец и коров. Хозяйка козы долго рассказывала, как растапливать в молоке мед, чтобы лечить горло. Зурида решила, что пойдет сегодня. «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня» в новой редакции звучало, как «Не откладывай на завтра, завтра может не наступить».

Хлопнула входная дверь. Тимур бросил кубик и развернулся. В прихожей заскрипели половицы. Она откусила нитку и перевела взгляд на книжную полку. Давно отверженный блуждал в пустыне мира без приюта… Вряд ли Хохотун выглядит как лермонтовский красавчик. Скорее это какая-нибудь тощая тварь, спятившая от голода и одиночества.

— Привет. Как дела?

Вместо того, чтобы, как обычно, отправиться в ванную мыть руки, Казбек заглянул в спальню. На нем была грязная порванная майка, которую он не давал выбросить, и такие же грязные штаны.

— Все хорошо. Сначала мы поели, потом поспали и теперь снова собираемся поесть.

— Я про твои дела.

— Мои? Ну, не знаю. Мне кажется, что сегодня немного получше. Не так тошнит, как вчера.

— Точно?

Он шагнул в комнату. Еще два шага, и он увидит под глазами тональный крем, которым замазаны черные круги.

— Пожалуйста, не ходи по дому в грязном, я только убралась.

Он остановился и подобрал с пола то ли только что упавший, то ли давно лежавший там мусор.

— А это что за рукоделие? — Казбек кивнул на лежавшие у нее на коленях джинсы с красной пластмассовой пуговицей от пальто, — Новые тренды современной моды? Как-то не по-мусульмански.

— Никто не увидит. Все равно будет под майкой.

— Аллах увидит.

— Не думаю, что Аллах накажет меня за красную пуговицу, а если так, то пусть это будет моим самым большим прегрешением. Ты закончил с кукурузой?

— Нет.

— Я имею ввиду на сегодня.

— На сегодня — да.

— Хорошо. Вечером мне нужно будет уйти. Звонила мама. Давление сто шестьдесят на девяносто, вам придется ужинать без меня.

О том, что и купаться им придется без нее, и укладываться спать, она решила сказать позже, по телефону.

— К тебе самой сиделку приставлять пора. А Фатима не может?

— Она ходит на работу, Казбек. И от аула до города немного дальше, чем от аула до фермы. Если все будет нормально, к девяти я вернусь. Мама уже выпила четвертушку капотена. А еще четвертушку можно добавить, только если рядом кто-то будет.

Слова одно за другим ложились кирпичиками в стену лжи, которую она не так давно начала строить между собой и мужем. Стенка была еще совсем невысокой — где-то по пояс, но, если все будет продолжаться в том же духе, к концу месяца она превратиться в Великую Китайскую.

— Хочешь, мы пойдем с тобой?

— Да, мечтаю. Не говори глупости, Казбек. Я на телефоне. Если вдруг Тимурик сильно раскапризничается, позвонишь, и я тут же прибегу. Пятнадцать минут и я дома.

— За пятнадцать не добежишь. — Он посмотрел время на телефоне. — Еще не поздно. Я позову Аиду. Пусть приезжает, она на той неделе в гости просилась.

Зурида поморщилась. Помимо ревности мужа и сына к золовке было еще и нежелание впускать в круг своих проблем постороннего человека. Тоже не особенно по-мусульмански, как красная пуговица.

Пакет получился тяжелым из-за стеклянных банок и буксировочного троса, который она взяла из багажника. Ни разу в жизни она не оставляла ребенка с мужем на целую ночь и второй раз за три дня лгала мужу по поводу того, куда собралась.

А сколько раз в жизни у тебя качались зубы и лезли клоками волосы? Сколько раз в жизни ты превращалась в живую мумию?

Зурида стояла на пороге дома спиной к двери и смотрела в небо. Чтобы не объясняться еще раз, она дождалась, когда Казбек отправится в душ, а потом крикнула ему, что ушла. Ветер норовил растрепать стянутые в не слишком крепкий пучок остатки волос и шелестел зажатым в правой руке пакетом. Снова ветер, как в тот день, когда ее укусил щенок. А еще тучи на небе, и на сайте гидрометцентра обещали дождь. Пневмония будет уже не пропуском на Кладбище Анны Юрьевны Жарковой, а направлением.

Так ты идешь? На всякий случай, напоминаю, что завтра может не наступить.

В институте, на психиатрии, она учила, что причины психических расстройств могут быть органическими, связанными с патологическими изменениями в мозгу, и неорганическими, когда ни один анализ не сможет подтвердить наличие патологии. Среди причин выделяли травмы, опухоли, генетическую предрасположенность и многое другое, но ни разу не упоминали проклятия.

Увидев Зуриду, подбежала собака и, виляя хвостом, обнюхала пакет.

— Аллах Всемогущий. Как я про тебя забыла? Иди на место, Айза. Это не тебе.

План начал рушиться раньше, чем она сделала первый шаг. Собака обязательно достанет кроссовки, которые она собиралась спрятать под порог. Придется идти в сарай и запихнуть их на верхнюю полку рядом с наследством от прежних хозяев. Картонная коробка со старыми журналами чудом уцелела после пожара, но судьба была неумолима, и зимой Казбек разжигал журналами котел.

Шум душа стих. Еще пару минут и Казбек выйдет из ванной. Если идти, то уже сейчас. Она сделала шаг, и собака, вдруг испугавшись, отпрыгнула в сторону.

Разуваясь в сарае, Зурида отчетливо представляла себе последствия предстоящей прогулки, но надеялась, что «Пенталгин», выпитый от головной боли, уменьшит и боль от порезов. Еще раз перебрала содержимое пакета. Буксировочный трос, мухи, спички, молоко. Острого осколка стекла не было — но были две стеклянные банки.

Когда она вышла из сарая во двор, сумерки сгустились так, что исчезли тени, а Крикливая гора превратилась в черный силуэт. От стрекота кузнечиков звенело в ушах. Громко блеяли овцы и дул ветер. Снова подбежала Айза, но теперь уже остановилась в нескольких метрах от Зуриды. Пальцы на ногах выглядели неестественно тонкими и белыми.

Я сошла с ума, раз поверила в этот бред.

Но отравление ртутью — тоже бред, так что между госпитализацией и визитом в Дом Смеха разница не так уж и велика.

На краю поля она остановилась и обернулась. Казбек зажег свет в доме и включил телевизор. Возможно, посадил на диван рядом с собой сына. Он думает про кукурузу, про Тимурика, про больную жену и ждет сестру. Сестра скоро приедет. А жена… Если бы он мог заглянуть ей в мозги, то обнаружил бы кое-что похуже красной пуговицы. Что-то действительно совсем не мусульманское. Одной ногой на банановой кожуре, а другой в могиле. Выжить любой ценой.

Собака проводила ее до моста. Айза бежала на расстоянии позади, низко пригнув голову и обнюхивая след. Зурида ее не гнала. Когда Ахмед говорил «поодиночке», наверняка, он имел в виду отсутствие других людей, поскольку второй визит предполагал участие животного. Перед мостом Айза остановилась. В отличие от детей, собакам коровам и овцам не нужно было запрещать переходить реку. Может быть, их отпугивали крутые ступени, может, шум падающей вниз воды, а может, что-то еще, не известное человеку. Зурида перешла мост и спустилась по лестнице на древнее кладбище. Шаг за шагом пачкая холодные камни в кровь, она заходила в безумие, как в море.