Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 60

Карл наконец встал и вмешался.

— Вот именно поэтому, господа, я с самого начала и прошу о попечителе. Не для того, чтобы отнять у Варвары Федоровны возможность заниматься типографией. Рядом должен находиться человек, способный понять, стоит ли брать на себя обязательства.

Он договорил это и спокойно сел. Аргумент был серьезным и своевременным. Я осторожно посмотрела на Арсеньеву. Она заметила почти сразу.

«Не спорь», — скомандовала она взглядом так, что я услышала мысленно ее голос.

Я медленно вдохнула. Это лишь первая схватка. И пока что совсем непонятно, в чью сторону склонятся весы.

20.1

Уездный судья еще раз пробежался глазами по доверенности и отложил ее.

— Это обстоятельство мы непременно учтем, — сказал он. — О заказах и доходах мы поговорили. Мне хотелось бы подробнее узнать о долговых обязательствах и том, как они исполняются.

Карл поправил пенсне. Он определенно считал, что этот вопрос будет перевешивать ситуацию в его пользу. Но лично я считала, что долг — это не то, чего стоит стыдиться, если исправно можешь возвращать его.

Казначей подтянул ближе бумаги, принесенные после описи.

— Согласно представленным сведениям, долговые обязательства типографии остаются значительными, — проговорил он.

— Остаются, — ответила я.

— Сколько из них погашено со времени прошлого рассмотрения? — он поднял на меня взгляд.

Дьяконов уже собирался что-то сказать, но я ответила сама:

— Произведен очередной расчет по обязательству перед Сумским. Часть денег по заказу купца Еремеева будет направлена на следующие платежи и необходимые расходы типографии.

Казначей нашел соответствующие записи и несколько мгновений сверял суммы.

— То есть общего долга вы пока существенно не уменьшили, — он провел пальцем по столбцу и остановился внизу колонки.

— Пока нет, — признала я. — Но за эти две недели типография не увеличила долгов и начала приносить доход.

Карл слегка качнул головой.

— Варенька, один удачный расчет еще не превращает обремененное долгами дело в прибыльное предприятие.

Я уже подалась вперед спорить, но Дьяконов приподнял руку над столом, давай мне знак молчать.

— Однако если мы говорим о сохранности имущества, имеет значение учитывать направление изменений. На прошлом заседании речь шла о заведении, которое могло вовсе прекратить работу.

Один из заседателей перелистнул опись.

— Тогда имеет значение и стоимость самого имущества, — сказал он. — Если дело все же не сможет исполнять обязательства, именно оно будет обеспечением интересов владельца и кредиторов.

Карл заметно оживился. Я почесала ладонь. Говорят, к деньгам. А лучше б к тому, чтобы раздавить Карла.

Заседатели внимательнее присмотрелись к описи — теперь разговор был уже не просто об имуществе, а о том, сколько можно выручить за продажу.

Одна мысль заставляла меня кипеть изнутри. Дьяконов и Арсеньева были спокойны, и я понимала, почему. Как ни крути, а они все же сторонние люди, а я к этой типографии уже прикипела всей душой. Своей.

— При осмотре имущества относительно стоимости одного из предметов было заявлено возражение, — прочитал судья. — Скоропечатная машина оценена сведущим лицом, купцом Иваном Петровичем Ширяевым, в восемьсот рублей серебром. Варвара Федоровна Лерхен с оценкой не согласилась.

Корсаков посмотрел на Дьяконова.

— Насколько я понимаю, вы собирались представить дополнительные сведения?

— Да, Алексей Дмитриевич, — стряпчий кивнул. — В представленных мной документах есть бумага, подтверждающая изначальную стоимость скоропечатной машины.

— Прекрасно, — произнес Корсаков. — Подскажите, Иван Петрович прибыл?

Лакей у входа, поклонившись, сказал, что да.

— Проси, — распорядился предводитель дворянства.

И в зал зашел Ширяев. Довольный, улыбчивый. Но все с тем же носом, который выдавал нутро человека лучше, чем все ужимки.

Он поклонился присутствию, отдельно Корсакову, потом Карлу. На мне задержался чуть дольше, но ограничился вежливым кивком.

— Иван Петрович, — начал Алексей Дмитриевич, — при осмотре типографии барона Лерхен вы оценили скоропечатную машину в восемьсот рублей серебром.

— Все верно, — подтвердил Ширяев, дернув за края сюртука.

— Варвара Федоровна, вы же не согласны с этой оценкой? — перевел на меня взгляд Корсаков.

— Нет, Алексей Дмитриевич, — ответила я.

Писмоводитель помог заседателям найти прейскурант. Их лица изменились. Кто-то поднял брови, кто-то приоткрыл рот. Но разница в оценке никого не оставила равнодушным.

— Иван Петрович, — обратился к Ширяеву казначей, — стоимость новой машины здесь почти вдвое выше вашей оценки.

— Новой, — тут же уточнил Ширяев. — А у барона Лерхена машина уже бывшая в употреблении. Да еще после починки.

— Она исправна, — не удержалась я. — На ней был отпечатан тираж для Еремеева.

Заседатели нашли и мои приложенные к документу о получении заказа листы. Ширяев перевел на меня взгляд.

— Я не сказал, что неисправна, Варвара Федоровна, — спокойно возразил купец. — Но цена в прейскуранте — одно, а то, сколько за нее дадут здесь, — другое. Перевозить ее трудно, мастеров мало, части заказывать придется, шестерню уже меняли. Это все цену уменьшает.

— И вы настаиваете на вашей цене? — уточнил Корсаков.

— Восемьсот рублей считаю справедливой ценой для нынешнего состояния.

Я опустила ладони на юбку и сжала ткань. Можно сколько угодно отстаивать цену, но если в их глазах Ширяев специалист, и, как они считают, единственный в этом зале, то спорить с ним — только создавать вид склочной девицы. Как же это бесило.

Я прокручивала в голове варианты, как это развернуть так, чтобы поставить под сомнение объективность и профессионализм Ширяева. Но Дьяконов оказался быстрее:

— Иван Петрович, позвольте уточнить несколько обстоятельств, — сказал он, будто только и ждал этой возможности.

— Разумеется, — Ширяев одарил нас желтоватой улыбкой.

— Машина на момент осмотра была работоспособна? — спросил Дьяконов, купец кивнул. — Существенных дефектов вы не выявили. А тираж купца Еремеева был отпечатан на этой машине.

Ширяев поджал губы, и покраснел, когда ему протянули лист Еремеева.

— Еще один вопрос, — продолжил стряпчий. — До проведения официальной оценки вы предлагали Варваре Федоровне приобрести эту машину?

В комнате стало заметно тише. Ширяев дернул носом и метнулся взглядом ко мне, как будто гадая, сможет ли сказать, что это все ерунда.

— Предлагал, — после молчания ответил он.

— За какую сумму?

На лбу Ширяева выступила испарина.

— Не припомню точно.

Я едва удержалась от того, чтобы фыркнуть. Не помнит он.

— Варвара Федоровна утверждает, что за двести рублей, — надавил Дьяконов. — Кажется, в прошлый раз уже ссылались на этот разговор. Евдокия Санина при необходимости может свидетельствовать.

— Возможно, — качнул головой Ширяев. — Это было предложение покупки, а не оценка. Покупатель всегда предлагает цену, которая ему выгодна. Иначе какой он купец?

Казначей едва заметно усмехнулся.

— Прошу обратить внимание, что Варвара Федоровна оказалась достаточно сознательна, чтобы не разменять возможный инструмент прибыли на быструю выгоду, — сказал Дьяконов. — А в отношении господина Ширяева учесть его личные интересы при оценивании скоропечатной машины. Он уже вел переговоры об ее использовании для выполнения его заказа.

Ширяев посмотрел на Карла. Пенсне блеснуло и упало с носа дядюшки.

— Я не вижу в этом ничего предосудительного в подобных переговорах, — вступил Карл. — Особенно если они могут обеспечить работой типографию.

Слова были хорошими, да только то, что надо, все уже услышали: слова Ширяева нельзя учитывать, как истину в последней инстанции.

Этот ход остался за нами. Ширяев потер нос, который от этого стал еще краснее.

— Да если бы машина перешла под нормальное управление, — раздраженно произнес он, — я бы и сейчас мог найти ей применение. Карл Иванович это прекрасно знает.