Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 59

Дьяконов развязал папку и тут же углубился в изучение документа.

— Елизавета Михайловна еще не приехала?

— Приехала, — раздался голос за мной.

Я оглянулась — в приемную, снимая перчатки, вошла Арсеньева. Я сделала еще один книксен, она кивнула и осмотрела все помещение, остановившись взглядом на мне.

— Вы бледны, — произнесла она. — Завтракали?

Я дернула манжету. Вдова, конечно, тут же это заметила и покачала головой.

— Только после болезни, Елизавета Михайловна, — ответила я. — И волнуюсь. Немного. Не до обморока.

Дьяконов поправил шейный платок и перехватил удобнее портфель.

— Я предпочел бы, чтобы моя доверительница оставалась в сознании до окончания заседания, — произнес он.

Я не смогла сдержать улыбку. Арсеньева одобрительно кивнула. Дуня расправила складки на моей юбке. Узел в животе немного расслабился, и я смогла хотя бы чуть спокойнее вдохнуть.

— Карл уже здесь? — спросила я.

— Здесь, — ответил Дьяконов. — Прибыл около получаса назад. Но зашел к кому-то знакомому, полагаю, вернется к началу.

Знакомые… Не удивлюсь, если у Карла знакомых пол-Светлоярска, и каждого он сможет настроить против меня. Впрочем, я думаю, у Арсеньевой знакомых едва ли меньше — это был прекрасный повод завидовать статусу вдовы по сравнению с положением незамужней девицы.

— А Ширяев?

Стряпчий закрыл портфель.

— Его еще не было, но, насколько мне известно, его тоже попросили присутствовать.

Я кивнула. Этого следовало ожидать, но встречаться с ним желанием не горела. Арсеньева подошла чуть ближе.

— Варвара, вам сегодня не нужно доказать, что Карл Иванович хуже вас, — негромко сказала она. — И не нужно выигрывать каждый спор. Нужно только убедить, что ваше предложение — правильно.

В голове снова вспыхнула фраза Карла. Я сама сомневалась, хуже он или нет.

Ногти впились в ладони, а челюсти сжались. Арсеньева была права — вопрос не в том, кто лучше или хуже, кто добрый, кто злой. Вопрос — что будет правильнее для типографии. И тут для меня все было очевидно.

— Господа вас ожидают, — сказал лакей, открыв перед нами двери зала.

Дуня перекрестила меня, что-то прошептала. Я губами ответила ей: «Спасибо», — и вслед за Арсеньевой прошла в зал. Дьяконов прошел после нас.

За столом сидели те же заседатели и уже знакомый письмоводитель. Во главе стола был Корсаков.

Стряпчий передал заседателям новые документы, и только тогда в зал зашел Карл. Отдохнувший, аккуратно выбритый, в безупречно сидящем сюртуке. Пенсне блеснуло, когда дядюшка поправил его. Цепкий взгляд прошелся по мне, Дьяконову и сверкнул недовольством, когда заметил Арсеньеву.

— Варенька, — приветствовал он меня с улыбкой и буквально отеческой нежностью.

— Карл Иванович, — постаралась сделать так, чтобы по лицу не было похоже, что больше всего на свете мне хочется сейчас его задушить.

Но, похоже, ему было невдомек, что его милая юная племянница может мучиться такими мыслями. Карл поклонился Арсеньевой.

— Елизавета Михайловна. Не ожидал увидеть вас здесь.

Я была уверена и счастлива, что он не ожидал.

— Поэтому мне особенно приятно было приехать, — спокойно ответила она.

Уголок рта Карла едва заметно дернулся. А радовало больше всего то, что он понимал сложности, которые может нести появление Арсеньевой.

Письмоводитель поднялся и откашлялся, привлекая внимание к себе. Он коротко напомнил, что рассмотрение было отложено до получения сведений о состоянии Фридриха Ивановича, проведения осмотра и описи имущества типографского заведения и представления дополнительных сведений о долгах и хозяйственном положении дела.

Затем зачитали результаты описи, перечислили самые дорогие предметы имущества, перешли к бумагам. Как только дошли до заказа Еремеева, Дьяконов поднялся:

— Господа, прошу принять во внимание бумаги о закрытом заказе купца Трофима Кузьмича Еремеева. Тираж передан вчера.

Он передал мою папку заседателям.

— А военный заказ? — уточнил у меня тот заседатель, что приходил к нам.

— Работа продолжается, — поднявшись, ответила я. — Первая доска изготовлена и прошла проверку. После окончательного утверждения пробного образца можно будет печатать тираж.

Уездный судья посмотрел на Корсакова.

— То есть со времени прошлого рассмотрения заведение не только не прекратило работу, но получило новый сторонний заказ и исполнило его?

— Варвара Федоровна? — Алексей Дмитриевич перенаправил вопрос ко мне.

Я не позволила себе улыбнуться, хотя очень хотелось, ведь именно это и хотелось показать: типография работает.

— Если быть точной, мы выполнили заказ, который получили накануне предыдущего собрания, — ответила я. — И активно выполняем новый, полученный уже после заседания.

Карл по-прежнему молчал и сидел с довольной улыбкой, которая не только бесила, но и пугала. Корсаков наконец повернулся к нему.

— Карл Иванович, желаете что-либо сказать относительно представленных сведений?

Дядюшка медленно поднялся, одернул жилет.

— Я весьма рад, что племяннице удалось исполнить заказ господина Еремеева, — произнес он, посмотрел на меня, а потом на Корсакова. — Как и тому, что дело брата продолжает приносить хоть какой-то доход. Если бы Варенька совсем ничего не сумела сделать за эти недели, положение было бы куда печальнее.

Лучше, чем ничего? Он вообще серьезно? Вот так двумя предложениями обесценить все, чего мне пришлось добиваться трудом, пробираясь через его козни?

— Однако, — продолжил Карл, — присутствие решает не вопрос о качестве печати. Мы видим, что моя племянница — весьма деятельная девица. Но разве деятельность сама по себе дает ей право принимать от имени больного человека новые обязательства?

Он говорил спокойно, без обвинений в мою сторону. Но сразу было понятно, что мы были правы: Карл тоже нашел нюанс насчет получения новых заказов.

— Прошу обратить ваше внимание на доверенность, которую в прошлый раз предоставила Варвара Федоровна, — сказал он, и Корсаков нашел среди документов нужный. — Согласно ей Варвара Федоровна может вести текущие дела, получать деньги, производить расчеты. Но не заключать новые договоры.

Я закусила щеку и посмотрела на Дьяконова. Он кивнул, давая понять, что держит ситуацию под контролем.

— Договор с Еремеевым был представлен еще при прошлом рассмотрении, — заметил заседатель, который приходил на опись. — И, как мы видим, хорошо закрыт.

— Несомненно. Я говорю о пределах доверия, — Карл перевел взгляд на меня. — Того, в чем мой брат доверял своей дочери. Что будет, если следующий заключенный Варварой Федоровной договор принесет убыток?

Мне хотелось сказать, что такой риск есть не только у неопытной девицы. Он существует даже у акулы бизнеса. Но в зале стало очень тихо.

Уездный судья снова внимательно прочитал доверенность.

— Михаил Васильевич, — обратился он к Дьяконову, — вы представляете интересы Варвары Федоровны. Что можете пояснить?

Стряпчий неторопливо поднялся. Мы этого ждали. Он точно готовился и нашел выход, я в это верила.

— Прежде всего я хотел бы разделить два обстоятельства, которые Карл Иванович сейчас объединил, — сказал Дьяконов. — Распоряжение существенным имуществом и ведение обычной деятельности типографского заведения.

Карл хмыкнул и прищурился. Дьяконов смотрел только на заседателей. Причем делал это с удивительной уверенностью.

— Варвара Федоровна за время действия доверенности не продала ни одной машины, не заложила имущества, не приняла займа от имени Фридриха Ивановича и не совершила иных действий, способных уменьшить имущественную основу дела, — сказал он. — Напротив, она работала на то, чтобы типография была занята именно тем, что и должна делать. Печатала заказы.

— Но все же это были новые, не согласованные хозяином договоренности, — заметил судья.

У меня похолодели пальцы, а корсет начал казаться слишком тугим.

— Верно, — согласился Дьяконов слишком быстро. — И я не говорю, что этого спорного момента нет вовсе. Однако. При предыдущем рассмотрении присутствие прямо позволило Варваре Федоровне продолжить ведение текущих дел, а это требует непосредственного принятия заказов. Поэтому я прошу учитывать обстоятельства каждого совершенного действия и то, для чего оно было необходимо.