Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 44

— Дмитрий Александрович послал за новой картой… гувернантку? — решила уточнить я.

Отчего-то Шувалова покраснела, и только тогда до меня дошло, какой подтекст она могла считать с моего вопроса.

Я нахмурилась и поругала сама себя. Взяла и засмущала девицу на пустом месте. Она начала оправдываться, говорить, что хочет сделать подарок Строганову, потом что-то рассказала про дочь Дмитрия Александровича. Мне даже захотелось ее остановить, успокоить.

— Вы должны понимать и другое: подарок такого рода легко истолковать превратно, — вздохнула я, думая о том, что больше привыкла слышать подобные слова о себе, нежели произносить их сама.

Определенно, это влияние Арсеньевой.

Конечно, Ольге Георгиевне мне пришлось отказать: мы не то что не успеем, мы просто не сможем ничего подобного сделать. Но… я потерла переносицу и вспомнила о Градовой, которая вовсю трудится над… картами-схемами. Может, согласится и что-то поинтереснее нарисовать.

— Не расстраивайтесь прежде времени, — я встала следом за гостьей. — Я не привыкла обещать того, что не смогу исполнить. Но подумаю, что можно сделать, и пришлю вам записку.

Она ушла, кажется, в более приподнятом настроении, чем появилась на моем пороге. Я тоже поймала себя на том, что после ее ухода улыбаюсь. Тем неожиданнее оказалось услышать возмущенное ворчание Феньки с кухни и заметить, как раздраженно она убирает все со стола.

Кухарка чуть резче подняла поднос, чем следовало, и одна из чашек чуть не упала.

— Подожди. — Я остановила ее за руку. — Что случилось?

Фенька попыталась отмолчаться. Но нет, теперь я только еще больше убедилась, что что-то не то.

— Говори, — настояла я.

— Да бабы — дуры!

И почему я поняла, что продолжение мне не понравится?

14.1

— Опять в спор ввязалась? — спросила я.

— Молчала, Варвара Федоровна, — пробормотала она, вскинувшись, и поспешно перекрестилась. — Вот вам крест, молчала.

Я чуть расслабилась, но по крайней мере стало понятно, что она так раздражена — возразить не получилось, свое возмущение пришлось оставить при себе. Но если Фенька так злится, то определенно слух был не самый лучший.

— Что хоть болтают-то? — решила уточнить я.

Все же лучше знать, что происходит там, куда мне сейчас просто недосуг лезть.

— Что в генеральских санях вы ездите, — ответила Фенька.

— Так это правда, — я пожала плечами.

Кухарка поджала губы и насупилась.

— Правда-то правда, пока ее не украшают сплетнями, — произнесла она. — Уж больно всех интересует, чего это генерал сам проверять ездит.

Я потерла переносицу. Естественно, это все замечают, не в вакууме живем — у соседей и глаза есть, и прислуга. И выводы об увиденном они делают сами. Но пока что — невинные. Потому проще молчать.

— А кому ж проверять, как не генералу? — пожала плечами и встала. — Не спорь. Они все равно не услышат.

— Да поняла я вас, Варвара Федорона, поняла. Только боязно мне за вас, — вздохнула Фенька. — У них же языки без костей.

Самой за себя боязно. Особенно перед грядущим заседанием. Карлу это все только на руку, да только что с этим сделаешь?

— Вот именно, что без костей. И чем больше им давать повод, тем дольше будут чесать языками, — сказала я.

Кухарка поклонилась и ушла с подносом. Пока слухи были неприятными, но ожидаемыми. Даже Арсеньева предупреждала, что в Светлоярске чужие дела обсуждают охотнее собственных. Главное, чтобы дальше разговоров о благоволении и возможном сватовстве они не пошли.

Я уже собиралась навестить типографию, как Матвей сам зашел в боковой коридор и неловко остановился у входа.

— Варвара Федоровна, — он стянул картуз и поклонился. — Я с образцами.

Здесь, в узком проходе было особенно заметно, насколько наборщик крупный телом. Широкие плечи, высокий рост, большие кисти. Даже становилось странно, что он умудрялся тонко и аккуратно работать с литерами.

— Не стой, — сказала я, — проходи в кабинет. Там свет лучше. Я как раз к вам собиралась.

Матвей положил на стол несколько оттисков. Я сразу придвинула их ближе к окну.

— Вчера не понесли, грязновато было, — объяснил Матвей. — Сегодня вот доделали нормально, чтоб вам можно было показать.

Результат был очень неплохой, даже на черновой бумаге. Ровный нажим, четкие буквы, только на одном листе справа краска немного мазала. Матвей заметил, как я задержалась на этом образце, и поспешил добавить:

— Степан уже поправил нажим. Это был один из первых листов.

На самом деле мне интереснее было другое: работа Митяя оказалась лучше, чем я ожидала. Вырезанные линии были точные, ровные, без клякс. Я поднесла лист ближе к окну и кончиками пальцев провела по рисунку.

— С первого раза, — удивленно произнесла я.

Матвей довольно крякнул и перенес вес с одной ноги на другую.

— У Митяя хорошая рука. Я думал, тут придется подправлять, — он показал толстым пальцем на край рисунка. — А оно чисто вышло.

— Тогда эту доску больше не трогаем, — сказала я. — Пусть делает малую так же. А вот набор давай чуть попробуем иначе сделать.

Матвей все собрал аккуратно, как мы и договаривались. Но крупный заголовок вместе со знаком занимал едва ли не треть пространства. Ниже плотной массой шла роспись кушаний, а цены стояли сразу после названий, отчего строки заканчивались где придется.

— Знак оставляем, — сказала я. — А название надо пересобрать. Имя и Отчество оставляем инициалами, фамилию полностью.

Матвей прищурился, прикидывая.

— Тогда нижняя строка короче будет.

— И хорошо. Она должна быть короче. Сейчас все одинаково громкое, глаз не понимает, куда смотреть первым.

Я взяла карандаш и нарисовала стрелочку на бумаге.

— Цены вправо. Отдельным столбцом. — Провела ровную вертикальную линию, показывая, где надо выровнять. — Чтобы рубли под рублями, копейки под копейками. И возьми для этого узкую обычную гарнитуру, чтобы убористее было. У нас же была такая?

— Отчего ж была. И есть. Но тут пробельного больше уйдет, — почесал голову Матвей.

— Не хватит?

— Хватит. А если что, Пастухов быстро сделает, у него ладно выходит, — пробасил наборщик.

— Значит, делаем. И вот эту линейку убери, — я показала одно горизонтальное разделение.

— Между кушаньями?

— Да. Оставь одну под заголовком и одну перед напитками, — ответила я. — Хотя нет. Перед напитками оставь тоже место, я туда от руки пока что разделитель нарисую, чтобы Еремееву показать.

Я взяла второй лист. Здесь он попробовал сделать объявление для Еремеева: тот же знак сверху, название, несколько строк про обеды и адрес.

— А это давай попробуем еще в двух вариантах, — предложила я. — Один оставь таким. Второй поверни поперек листа. Знак слева, название справа. Под ним в две-три строки все остальное.

— И рамку так же?

Я задумалась и покачала головой.

— Нет. На поперечном только две линейки — сверху и снизу. Без боковых. А еще попробуй вариант вообще без орнамента, только со знаком.

Матвей немного помолчал.

— Пусто будет.

— Может быть. А может, наоборот, знак станет заметнее. Для этого и делаем пробу.

Он собрал листы обратно.

— К вечеру покажу.

— Отлично. С Петькой тогда к Еремееву отправлю, чтобы он сам все посмотрел, — кивнула я. — А потом уже и печатать можно будет.

Матвей поклонился и ушел.

Я вернулась к столу и почти сразу увидела лежавшую сбоку стопку газет Басаргиной. Градова еще рисовала, до обеда оставалось время, ко мне никто не спешил ворваться с неожиданным визитом, а в типографии и так все знали, чем им заняться.

Так что я присела за стол, чтобы просмотреть, что же за сокровище попало мне в руки. Самый верхний выпуск был датирован прошлой пятницей, когда я пыталась собрать себя в кучку после заседания. Там точно не должно было быть ничего интересного, поэтому его сразу отложила.

Зато заголовок на следующем выпуске невольно зацепил взгляд. «О розыске».