Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 42

— Пожалуй, вы мне будете припоминать это очень долго. Хотя тогда я подразумевал иное.

— Это неважно, — ответила я. — Главное, что я вас услышала.

— Важнее было бы, чтобы вы поняли, — хмуро возразил Вранов.

Вопрос вертелся на языке. Но задать его означало бы признать, что я готова лезть туда, куда соваться мне совершенно не стоило.

Генерал несколько секунд молчал, но потом все же произнес.

— Я не веду с вами счетов, Варвара Федоровна. И вам советую прекратить, — он произнес спокойно, даже сухо. — Княгине заплачу я. За работу, которую сам согласился принять. На этом вопрос закрыт.

Было ощущение, что он поставил точку в разговоре, заметив, что я была не уверена, что хотела его продолжать. И я была ему за это благодарна.

Где-то далеко, со стороны кухни, звякнула посуда, послышался возглас Феньки в сторону Петьки, потом снова наступила тишина. Вранов перевел взгляд на карту

— Мне нужно забрать карту и все документы, — сказал он.

— Конечно, — согласилась я, обойдя стол и найдя в стопке расписки. — Завтра все так же. К девяти. В пятницу придется сделать перерыв — в типографии будет опись. Возможно, и в субботу тоже.

Вранов сдержанно кивнул. Пока я заполняла расписку, сложил карту и убрал с остальными бумагами в папку. Я проводила его в переднюю, где он сам оделся, натянул перчатки и взял фуражку.

— Всего доброго, ваше превосходительство, — сказала я, сделав реверанс.

Вранов уже открыл дверь и шагнул к порогу, но остановился. Я решила, что он вспомнил что-то по заказу, однако генерал не торопился говорить.

— И еще, Варвара Федоровна.

Он повернулся ко мне. Несколько мгновений смотрел так, словно сомневался.

— Вы вчера несколько раз извинялись за то, что мне пришлось изменить планы. И сегодня тоже.

Я снова почувствовала себя неудобно, а перед глазами появилась испачканная голубая лента, которую разглаживали пальцы генерала. Вранов чуть заметно нахмурился.

— Вы не испортили мне планы вчера. Я ехал к вам.

Даже после того, как дверь за генералом закрылась, я осталась стоять посреди передней не в силах сдвинуться с места.

13.2

«Я ехал к вам».

Я медленно выдохнула и потерла пальцы, которые, казалось, все еще ощущали тепло ладони генерала. Отдернула руку, потеребила манжету. Но мысли так легко не останавливались.

Вранов вчера ехал ко мне. С коробкой из кондитерской. Мозг сам по себе начал дальше раскручивать логическую цепочку, и напрашивающийся вывод мне совершенно не нравился.

Не потому, что был неприятен. Как раз наоборот, от этого я испытывала неожиданную радость, которая улыбкой отражалась на моем лице. И вот это уже было невовремя и не к месту.

Мне было легче думать, что Вранов ехал с подарком к кому-то, нежели спокойно принять, что та чертова коробка была для меня, а генерал досадовал, что она испортилась, а он не мог себе позволить подарить ее такой.

Чем дальше я раскручивала мысль, тем смелее становились предположения. И с этим надо было заканчивать, иначе я могла себе напридумывать невесть чего. А потом серьезно разочароваться. Проходили, знаем.

Сейчас у меня было достаточно прочих проблем, с которыми стоило разбираться: доверенность, пятничная опись, заказ Еремеева, резчик и Кениг, на который должны были установить новую деталь.

— Я в типографию, — крикнула я Феньке. — Поставь самовар.

В самом деле — надо просто спокойно сесть и попить чаю. С земляничным вареньем — оно должно было где-то еще оставаться. Варенька с Дуней прошлым летом сами собирали в одном из ближайших лесов. Может, и глупости всякие из головы выветрятся.

Я накинула шаль и выскользнула через боковой коридор к типографии. Там работа кипела, несмотря на то, что я туда даже не заходила сегодня.

Первым бросился в глаза Пастухов, который увлеченно что-то выстругивал на ближайшем столе. И, надо сказать, несмотря на то, что я боялась, что вокруг него будет слишком много мусора, работал он чисто.

Чуть дальше сидел Матвей, что-то выискивая в шрифтовой кассе. Ему через плечо увлеченно заглядывал Петька.

Но самая большая активность была сосредоточена вокруг скоропечатного станка. Кениг уже стоял раскрытый, без парусины. Возле него собрались Степан, Рябов и кузнец. Новая шестерня была установлена на вал, а мужчины упоенно о чем-то спорили.

Меня встретили поклонами, но после моего кивка сразу вернулись к своей работе. Я подхожу ближе к Кенигу как раз, когда Степан медленно начинает проворачивать механизм.

Рябов вместе с кузнецом всматривались в работу самой шестерни. Пока все шло ровно: ничего не заклинивало, вал не гулял, звук был равномерный.

— Под нагрузкой еще не пробовали? — спросила я.

— Сейчас будем, — ответил Степан. — Не беспокойтесь, Варвара Федоровна. Обязательно все вам потом покажем.

Я благодарно улыбнулась, кивнула и не стала мешать.

— Вот с этим и проверим, — сказал Матвей. — Митяй сегодня на пробу принес, оставил. Сказал, вечером зайдет за исправлениями.

Теперь пришла моя очередь рассматривать, чем же так увлечен наборщик. А он собирал один из вариантов листов для Еремеева. Матвей взял за основу столичные образцы и мои зарисовки: увеличил название, оставил больше свободного места, разделил текст тонкими линейками и уже вставил черновую доску Митяя.

Я попросила только немного раздвинуть две строки и уменьшить нижнюю надпись. Матвей переставил шпации, показал мне результат, и на этом обсуждение закончилось.

Наборщик поднялся и пошел к Кенигу, чтобы поставить форму, а меня отвлекли тихий скрип двери и движение у входа. Я резко повернулась, уже готовая ко вторжению очередных незваных гостей.

Это была Басаргина. Она стояла у открытой двери и с любопытством заглядывала внутрь, прижимая к груди перевязанную бечевкой стопку газет. Ее взгляд задержался на Кениге, потом на наборных кассах и разложенных листах.

Точно, она же обещала зайти после обеда. Хорошо, что я попросила Феньку самовар поставить.

— Ирина Константиновна, — я сделала книксен. — Рада вас видеть.

— Простите. Мне сказали, что вы в типографии. Я не хотела мешать.

— Вы не мешаете, — я улыбнулась и повернулась к Матвею: — Принесите мне, как опробуете. У меня есть еще одно сомнение, но понятно будет только после печати.

Наборщик пробурчал «Само собой» и вернулся к машине. Взгляд Басаргиной был цепким, любопытным. Таким, каким смотрят люди, которые мгновенно могут придумать, как ту или иную вещь можно использовать в свою пользу.

— Идемте в дом, сейчас чай распоряжусь подать, — сказала я и жестом пригласила к выходу.

— Я никогда раньше не видела, как печатают, — призналась Ирина Константиновна, когда мы зашли в дом, и Фенька помогла ей раздеться.

— Это весьма интересный процесс, — ответила я. — Но, пожалуй, если я начну об этом рассказывать, то заговорю вас до утра.

Ответом мне была вежливая улыбка.

Мы прошли в гостиную, и устроились на креслах около столика, куда Фенька уже принесла поднос с чашками. Ирина Константиновна протянула мне перевязанную стопку газет.

— Я привезла то, что обещала.

И это были хорошие новости. К тому моменту, как над чашками начал подниматься горячий пар, я успела пробежаться взглядом по датам выпуска газет. На самом верху лежал последний выпуск с прошлой пятницы. Дальше — предпоследний. И я даже задержала дыхание, когда увидела, что нужные мне номера тоже тут.

— Здесь почти все за этот год, — сказала Ирина Константиновна. — Тетка-покойница ничего не выбрасывала. Хорошо, что их не успели отнести во флигель.

Лицо Басаргиной омрачила мимолетная тень. Странно, мне не показалось, что она очень горюет о своей родственнице.

— Вы меня очень выручили, — выдохнула я, не в силах сдержать радость. — Теперь хотя бы не придется ждать разрешения почтмейстера.

Басаргина кивнула и пригубила чай.

— Забирайте все. Мне они совершенно не нужны.