Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 38

— Вот поглядите, тут слишком узко, — он ткнул в зубцы вилки и узкие промежутки между ручками приборов и блюдом. — Краской забьется и грязью пойдет.

То же самое, что мы обсуждали с Градовой. Приятно работать с профессионалами, которые могут смотреть на несколько шагов вперед и отвечают за свою работу.

— А если поменять вилку на нож?

— Лучше. И приборы развести пошире, — одобрил Митяй.

— Тогда на варианте поменьше приборы вообще убрать, — кивнула я.

— Малый отдельно резать надо, — сказал резчик. — И узор другой.

— Договорились. Большой — с блюдом и приборами. Малый — только блюдо и простой знак сверху. Надпись везде набираем отдельно.

— Оно и лучше, Варвара Федоровна. Тогда и трактир другой можно будет тем же узором обозначить, коли Трофим Кузьмич еще заведется чем-нибудь, — внезапно подал голос Матвей.

— Передам Трофиму Кузьмичу, как ты в него веришь, — пошутила я.

Еремеев хотел узнаваемое оформление. А это не один намертво прибитый к конкретной строчке рисунок, а набор элементов, которыми можно связать между собой разные печатные вещи.

Я подтянула второй лист.

— А вот эти крендельки сделать отдельно. Для разделителя.

Митяй посмотрел, взял линейку, приложил к рисунку и назвал самый малый возможный размер. Получалось чуть больше, чем я рассчитывала, но критической роли это не играло.

— Дерево чье? — задал резчик насущный вопрос.

— Какое лучше подойдет?

— На такое груша хороша. Клен можно, только смотреть надо, — начал перечислять он. — Липа слишком мягкая, недолго проработает.

Я посмотрела на Матвея. Тот даже не задумался.

— Так я вчера в кладовой только видел. Когда переписывал, — сказал он.

Тот случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Тогда посмотрите, пойдет ли по размеру, — распорядилась я. — И если все хорошо, работайте на нем. А нет — тогда и искать будем.

Митяй назвал цену, которая была хоть и не копеечной, но разумной. По времени договорились с первой формой на завтрашний вечер.

— За первую доску — сейчас половина, остальное после оттиска. За остальные рассчитаемся отдельно, когда я их утвержу.

Резчик хмыкнул и обратился уже к Матвею.

— А высота?

Наборщик кинул на меня взгляд и я одобрительно кивнула. Дальше они сами, я могла уже довериться своим работникам.

Я быстро написала на обороте своего эскиза дату, обозначила для кого работа и поставила подпись. Матвей расписался ниже как свидетель передачи. Лучше одна лишняя строчка, чем потом лишние вопросы.

Выходя, я снова остановилась взглядом на стружку вокруг Пастухова. Он сам с сосредоточенным видом строгал ножом щепку. Вид у него был такой, будто еще немного — и он начнет считать булыжники во дворе.

Он заметил меня, мгновенно поднялся и вытянулся.

— Варвара Федоровна.

— Слушаю, — ответила я.

— Прошу вас, дайте мне какую-никакую работу. Не могу больше, скоро душу свою в стружки превращу уже, — быстро выпалил Пастухов.

Я вздохнула. К печати его не приспособишь, к Вранову не зашлешь — только видела генерала, заниматься тут практически нечем.

Хотя… Я вспомнила, как Матвей развлекался с ящиком, когда я зашла. Да и по описи битого пробельного материала у нас много. Что бы не занять руки Пастухова? Хоть по делу стружка будет.

— Строгать умеете? — спросила я.

Солдат удивленно моргнул и посмотрел на деревянную щепку в руках.

— Умею. Отец плотником был.

— И это прекрасно, — улыбнулась я, а потом отвлекла Матвея. — Считай, что Пастухов поступает в твое распоряжение по части работ по дереву. Кассы, стойки, полки, реглеты — все, до чего у тебя руки не доходят. К печатным машинам не подходить.

Пастухов аж чуть не подпрыгнул от радости, однако ж наборщик отнесся более скептически. Но спорить не стал.

Я зашла в дом как раз в тот момент, когда прозвенел колокольчик. Я вздохнула и на мгновение прислонилась к стене. А ведь я даже пообедать не успела.

12.1

Дуня что-то проворчала, я уже дернулась вперед, переживая, что она решит встать. Но потом я услышала торопливые шаги Феньки.

— Сиди, — кинула она на бегу кормилице, — нечего еще больше барышню беспокоить, вон у нее дел сколько.

Я не разобрала, что ей ответила Дуня, только увидела, как кухарка, вытирая руки о передник, пронеслась мимо бокового коридора к входной двери.

Когда я вышла в переднюю, звонивший в колокольчик уже успел уйти, а Фенька протянула мне сложенный лист.

Я мельком бросила взгляд — из присутствия.

Честно говоря, хороших вестей ждать не приходилось, и я мысленно готовила себя к очередной за… занятной ситуации. Я вернулась в гостиную, примостилась на краешке кресла и сломала печать.

Дуня сидела на своем месте и не сводила с меня глаз. Я с трудом справилась с дрожью в пальцам и прочитала.

В пятницу, в десятом часу утра к нам в дом и в типографию должны прибыть заседатель и письмоводитель. Для описи. Отдельным абзацем сообщалось, что Карлу Ивановичу Лерхен, как лицу, ходатайствующему о принятии дел брата в попечение, разрешено присутствовать и давать объяснения.

Какое же счастье, что сегодня только вторник, а Дьяконов уже должен приехать. И Арсеньева. До пятницы должны успеть привести в порядок бумаги, подготовить типографию, понять, что именно будут описывать и куда Карл вообще получит право лезть.

Я сложила письмо. Покажу стряпчему.

В животе неприлично заурчало, и Дуня, конечно, заметила это. Она тут же позвала Феньку, распорядившись подать обед. Идея была отличной.

Дуньке подали еду прямо в гостиную — для этого мы подвинули к ней столик. Пусть ее врач сначала осмотрит, а потом разберемся, что нам делать. А мне Фенька накрыла мне в столовой.

К приходу Дьяконова я уже все бумаги подготовила в кабинете, добавила сверху извещение от присутствия и доверенность из сейфа. Новые и недавно завершенные заказы я сложила одной стопкой — это мое доказательство состоятельности как административного работника.

Вскоре снова прозвенел колокольчик. Только в этот раз я была весьма рада его услышать — иногда ожидание утомляет и выматывает даже сильнее, чем неприятности.

Фенька объявила Михаила Васильевича Дьяконова, провела его в кабинет и сама, как всегда это делала Дуня, встала в углу у окна. Все прекрасно, только вот чай подать некому.

— Здравствуйте, Михаил Васильевич, — я поднялась, чтобы поприветствовать стряпчего, и указала рукой на кресло перед столом. — Прошу вас, присаживайтесь.

Это оказался мужчина по виду немного за пятьдесят. Худощавый, одетый с иголочки и настолько аккуратно, что я явственно представила, какой в его кабинете царит порядок. Не то что в кабинете Фридриха.

Михаил Васильевич поклонился, положил на край стола папку и сразу перевел взгляд на разложенные по папкам документы. А потом на меня.

— Вы подготовились, — произнес он, оглядев стол. — Софья Андреевна писала, что вы серьезно отнеслись к делу. Вижу, не преувеличила. Это несколько упрощает работу.

— Мне очень приятно, — ответила я. — Дело в том, что я очень заинтересована в благополучном результате, поэтому готова сделать все, что от меня зависит. Тем более, что времени у меня не очень много.

Я протянула ему сегодняшнее письмо из присутствия. Дьяконов прочитал его внимательно, задержался на последнем абзаце и положил поверх остальных бумаг. Он вытянул губы в трубочку, побарабанил пальцами по столешнице и потом, глядя мне в глаза, спокойно сказал:

— Значит, будем работать в тех сроках, что нам отпущены. Вы уже нашли кандидатуру на роль попечителя?

Я вздохнула. С одной стороны, Арсеньева не отказала мне, пообещав, что сегодня придет. С другой — она и не сказала мне окончательное «да».

— Елизавета Михайловна обещала приехать, — ответила я.

— Арсеньева? — удивленно поднял брови Дьяконов. — А вы умеете выбирать людей.