Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 37
Сани остановились перед нашим крыльцом. Денщик спрыгнул первым и помог Дуне.
Я повернулась слишком резко, и щиколотка отозвалась неприятной болью. Вранов заметил и нахмурился:
— Вам следует позвать врача, чтобы осмотреть вашу ногу и ногу Дуни.
— Я в порядке, ваше превосходительство, — покачала головой я. — А о Дуне я обязательно позабочусь.
— А о вас? — строго посмотрел на меня Вранов.
— Пока что у заботы обо мне слишком высокая цена, — отозвалась я.
— Вы еще долго мне будете вспоминать тот разговор?
— Возможно, пока не пойму, действительно ли готова платить.
Генерал вздохнул, но развивать спор не стал. Вместо этого Вранов оставил коробку на сиденье, вышел и подал мне руку.
— Вы же собирались к нам, — напомнила я.
— Мы успели обговорить с вами все по дороге, — генерал помог мне выйти из саней и придержал, когда я чуть не поскользнулась у крыльца. — Не буду обременять ваш дом еще одним гостем.
Я испытала укол досады, невольно бросив взгляд туда, где все еще лежала злополучная коробочка. Но с другой стороны, меня сегодня еще ждала встреча с резчиком, стряпчим и Арсеньевой. Поэтому решение Вранова должно было показаться мне милосердием.
— Благодарю, — ответила я уже без колкости.
Я оглянулась на крыльце, пока Дуня заходила. Вранов сел в сани и поднял коробку.
— Все-таки жаль, — сказала я. — Подарок был красивый.
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я опять сказала что-то, чего сама не понимаю.
— Был, — согласился он и крикнул Григорию: — Трогай!
Вот так, я испортила генералу все планы.
Я проводила сани взглядом и разозлилась на себя. Еще не хватало портить настроение из-за коробки конфет, которая вообще не имела ко мне отношения.
Даже если Вранов сначала ехал ко мне.
Глава 12
Пробельный материал
Входная дверь закрылась за мной, и я остановилась на пару секунд, чтобы перевести дух и вернуть себе ясность мышления. Но почти сразу мое внимание привлек тяжелый вздох Дуни.
Одна рука у нее еще была в рукаве, другой кормилица держалась за косяк. Там, на улице, Дуня двигалась еще на адреналине, а сейчас, похоже, и возраст, и травма берут свое.
Я стянула перчатки и ротонду, повесив в передней.
— Погодите, барышня, сейчас я, — натянуто произнесла Дуня, а на этой фразой скрылся тихий стон. — Отдышусь только.
— Ох, отдышится она, — я покачала головой. — Фенька! Помоги!
— Да не надо ничего, — начала отнекиваться кормилица, пытаясь встать на обе ноги.
Да только вот по ее лицу было понятно, что «надо». К счастью, кухарка появилась быстро. Она вышла, вытирая руки о передник, но быстро разобралась в ситуации и подскочила к нам, подхватив Дуню под руку.
Я помогла снять и второй рукав, принесла из бокового коридора скамейку.
— Садись, — сказала я.
— Да что вы, барышня, я сейчас только переобуюсь… — прокряхтела Дуня, тяжело дыша.
— Переставай спорить, — отрезала я. — Хочешь обо мне заботиться? Тогда тебе для этого нужно быть здоровой.
Дуня посмотрела на меня недовольно, особенно, когда я собралась присесть, чтобы стянуть с кормилицы обувь.
— Варвара Федоровна! — Мне показалось, что она вот-вот лопнет от возмущения.
К счастью, я вовремя вспомнила, кто я, где я и… когда я. Успела себя остановить.
— Фенька, помоги, — сказала я. — Разуй, а потом доведем до гостиной.
— Господи, да что ж опять приключилось? — причитая, Фенька стянула с Дуньки ботинки и надела мягкие туфли.
— Весенний гололед и дурные головы, — вздохнула я. — Но я думаю, покой и доктор все уладят.
— Какой еще доктор? — тут же оживилась кормилица. — Не надо мне никакого дохтура. Ушиблась малость.
— Знаю я твое «малость», — проворчала я.
Фенька помогла переобуться, и мы перешли в гостиную, где усадили Дуню на ее любимый стул в углу, а под ногу подставили низкую скамеечку, на которой обычно стояла корзинка с рукоделием.
Кухарка опустилась на корточки и осторожно стянула с Дуни и тапок, и чулок. Я все же присела, чтобы внимательнее рассмотреть.
— Варвара Федоровна! Да что же это такое⁈ — кормилица попыталась забрать ногу, но я положила руку на колено, остановив ее.
Щиколотка уже заметно припухла, а сбоку проступало темное пятно. Вывих? Растяжение? Или просто ушиб? Что бы там ни было, Дуня была уже не девочка.
— Холодное что-то принеси, — сказала я Феньке. — Чтобы к ноге приложить. И подложи что-нибудь под ногу, чтобы повыше лежала.
— Да знаю я, — проворчала Фенька и скрылась в кухне.
— Все вы знаете, — недовольно отозвалась Дуня. — Деньги еще на меня тратить. Дохтура из-за синяка тащить.
До нас донеслось, как хлопнула боковая дверь, на пороге показался Петька. Он стащил шапку, смял в руках и поклониля.
— Варвара Федоровна, там Митяй пришел, — пробормотал он. — Как вы и просили, Матвей его в типографии дожидаться посадил.
— Как ты вовремя, — обрадовалась я. — Беги к городскому доктору. Скажи, к Лерхенам зовут. Ногу сильно ушибли. Сегодня ждем его.
Петька кивнул.
— А Митяй? — переспросил он.
— Я сейчас в типографию сама дойду, — ответила я.
Петька еще раз поклонился и выскочил так же, как зашел.
— Варенька, — Дуня понизила голос, говоря почти жалобно. — Может, не надо? Оно само пройдет, а вы уже вон и на платок потратились.
— Я не врач, сквозь кожу ни кости, ни связки не вижу, диагнозы ставить не умею, — строго ответила я, а потом чуть улыбнулась. — А ты мне нужна здоровой и сильной. Кто еще присмотрит за мной, чтобы я опять себя до обморока не довела?
На Дуню это подействовало. Она сдвинула брови на переносице и поджала губы:
— Вот еще, барышня! Говорите всякое. Да и мудрено еще как!
Фенька вернулась с тазом и сложенным в несколько раз полотенцем. Я проверила, чтобы все было правильно, и взяла шаль.
— Теперь сидишь здесь до доктора, — наказала Дуне.
— А за вами кто присмотрит? Волосы кто поправит? Вы же растрепались совсем, — чуть было не подхватилась она.
— Резчик не на волосы смотреть будет, а на эскиз, — покачала я головой. — А если я вдруг вернусь и тебя на ногах увижу, велю Степану привязать тебя, а Пастухову — сторожить.
Фенька фыркнула в кулак. Дуня возмущенно вздохнула, и я решила уйти, пока мне не пришлось придумывать угрозу посерьезнее.
Типография сегодня была тихой. Степана не было, Матвей возился в углу с каким-то коробом, то ли разбирая, то ли пытаясь собрать его обратно. Из мальчишек никого не было. И даже Кениг создавал ощущение, будто отдыхает под парусиной.
Пастухов, окруженный стружкой, сидел в своем привычном углу, а рядом с ним, что-то объясняя, стоял Митяй. Он указывал на какое-то место в фигурке, над которой работал солдат, и наклонял ее то в одну сторону, то в другую.
Я представляла резчика иначе. Почему-то ожидала немолодого мастера с бородой до груди и глубокими морщинами на лице. На деле передо мной стоял сухощавый мужчина лет сорока с короткой русой бородой, молодыми серыми глазами и большими ладонями.
Он поклонился.
— Варвара Федоровна.
— Благодарю, что пришли. Вам уже рассказывали, зачем именно вас позвали?
— Да оно и так понятно — резать для печати.
Ну да. Конкретика как она есть.
Я подошла к Матвею, он отдал мне мои зарисовки для Еремеева. Начать я решила именно с них — заодно и руку резчика увижу, и пойму, как с ним работать. Получится ли договориться на карты.
Митяй молча взял первый рисунок.
— Вот этот знак нужен главным, — сказала я. — Название трактира и остальные слова пойдут набором. Мне важно, чтобы сам рисунок можно было ставить и на большой лист, и на что-нибудь поменьше.
Он прищурился, придвинул бумагу к свету и провел ногтем по одной из линий.
— Поменьше — это насколько?
Я показала пальцами. Митяй покачал головой.
— Не выйдет.
— Что именно? — я присмотрелась, чтобы понять, что видит резчик.