Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 34

— Прошлые? — переспросил он. — Подшивки при конторе имеются. Но они для справок. На руки не выдаются.

— Я и не прошу на руки. Я могла бы посмотреть здесь.

Он нахмурился.

— Для этого надобно разрешение почтмейстера.

Ну конечно. Что-то вообще меняется на почте со временем? Что бы ни потребовалось — для всего нужны бумаги, прошения и разрешения.

— Могу ли я видеть господина почтмейстера?

— Сейчас отсутствует.

Разумеется. Дуня за моей спиной тихо вздохнула.

— Но…

— Все вопросы только через него, — отрезал служащий и снова уткнулся в свои записи.

Мне стало понятно, что сейчас без скандала я ничего не добьюсь. А скандал я устраивать не собиралась.

— Я могу оставить просьбу письменно?

Столовой заметно оживился. Он помедлил, а потом все же выдвинул из-под книги лист похуже и придвинул чернильницу.

Я взяла перо и написала на имя почтмейстера просьбу позволить мне просмотреть при конторе старые номера «Губернских ведомостей» за последние полтора месяца без уточнения цели.

— Прошу прислать мне записку о решении почтмейстера, — попросила я и оставила пару монет на столе. — Надеюсь на ваше понимание.

Дуня неодобрительно цыкнула, но промолчала. Служащий кивнул:

— Не извольте беспокоиться. — Воровато оглянулся, накрыл рукой монеты и сделал вид, что меня тут уже нет. Что-то его рвение вызывало у меня сомнения.

Мы вышли на улицу и остановились у крыльца. Я втянула в себя морозный воздух и посмотрела в пасмурное небо.

— Ну и толку было сюда ходить, Варвара Федоровна? Только прокатались зазря, — проворчала Дуня, поправив на мне шарф.

— Я хотя бы убедилась, что из бед в России-матушке не только дураки и дороги, — пошутила я.

— А что еще? — удивленно переспросила кормилица.

Я посмотрела на желтый дом почтовой конторы, на новую краску, на угрюмую вывеску и не удержалась.

— Почта России, Дуня. Пошлем всех, далеко и надолго.

— Простите, что вы сказали? — раздался рядом со мной девичий голосок.

Глава 11

Я прикрыла свой рот ладонью, понимая что сболтнула лишнего, и резко обернулась.

Девушка стояла в нескольких шагах от нас. На вид ей было немногим больше двадцати. Синее пальто, уже не новое, но сидящее очень ладно, аккуратный капор, внимательные глаза. Я даже подумала, что мы с ней в чем-то похожи. Обе дворянки, но из тех, кому приходилось считать деньги.

— Я просто отметила, что работники почты не особенно рады посетителям, — ответила я с самой невинной улыбкой, на которую сейчас была способна. — Но это вполне объяснимо.

— Мне послышалось нечто другое… — задумчиво протянула девушка.

Она смотрела на меня слишком внимательно. Как будто пыталась решить, не послышалось ли ей. А мне ну очень хотелось сделать вид, что послышалось. Не может же быть, чтобы… Хотя где три, там и больше. Или нет?

Дуня рядом со мной недовольно переступила с ноги на ногу. Незнакомка это заметила и склонила голову.

— Прошу простить мою беспардонность: с моей стороны это было невежливо, — произнесла она, но не отступила. — Однако, кажется, я и раньше слышала подобное выражение…

Я скользила взглядом по девушке и пыталась угадать, еще одна, или мне уже мерещится повсюду? Но как это снаружи-то понять? Вон по Анне Викторовне так вообще ничего не заподозришь. Пока не прислушаешься.

— Вероятно, его часто употребляют люди, которые не получили на почте то, что хотели.

На мгновение уголок ее рта дрогнул.

— Или их корреспонденцию доставили не туда, — сказала она.

— Или не тому, — продолжила я.

Мы обе замолчали. Дуня снова переступила с ноги на ногу. Мимо нас пробежал мальчишка, наступив в снежную кашу и забрызгав подол моего платья. Но это показалось совсем неважным.

— Мы, кажется, не представлены, — сказала я.

— Ирина Константиновна Басаргина, — произнесла она с легким поклоном.

Имя было мне знакомо. Но примерно как «когда-то слышал, но это было неинтересно, потому просто забыл».

— Варвара Федоровна Лерхен, — взаимно представилась я.

— Простите, что задержала вас из-за нелепого любопытства.

— Не такого уж нелепого, если выражение действительно заинтересовало вас.

И это так и осталось бы пустым нелепым расшаркиванием, если бы не вопрос, который все же задала Ирина Константиновна.

— Вы потеряли письмо?

— Газеты, — вздохнула я. — Не совсем потеряла, конечно. Скорее, у меня их забрали. Поэтому мне очень хотелось найти еще экземпляры.

— Какие-то особенные? — девица продолжала вглядываться в меня все внимательнее, будто желала видеть меня насквозь.

— Нет. Всего лишь несколько номеров «Губернских ведомостей», — я пожала плечами. — За полтора месяца. Возможно, немного раньше.

— Возможно, я смогу вам помочь. Моя покойная тетя, царство ей небесное, выписывала «Ведомости». И газеты до сих пор продолжают приносить.

Я не сразу нашлась, что ответить. Ирина Константиновна продолжила:

— У меня в них нет никакой надобности, и если они вас выручат, то предлагаю воспользоваться моими экземплярами. Все равно не знаю, что с ними делать. Разве что на растопку…

— Я с радостью приму. Но, быть может, вы позволите заплатить?

— Ах, оставьте, Варвара Федоровна, — улыбнулась она. — Ничего не стоящий пустяк, какие счеты. Завтра после полудня, если вы подскажете, где вас найти, я могла бы завезти.

— Подскажу, — выдохнула я и протараторила адрес. И на всякий случай добавила: — Типография находится во дворе, но лучше войдите через главное крыльцо. Буду вас ждать.

— Благодарю.

Она присела в легком реверансе, я ответила ей тем же.

Мы с Дуней отошли уже на несколько шагов, когда кормилица, наконец, позволила себе что-то сказать.

— Странная барышня.

— Не странная, Дуня, а интересная, — поправила я ее. — Давай немного прогуляемся?

Кормилица посмотрела на стоявшего неподалеку извозчика, потом на меня.

— Домой пешком?

— Не совсем домой, — ответила я. — Я давно собиралась тебе новый платок купить. Почему бы не сейчас?

Дуня поправила старый темный платок, с вытертой бахромой и маленькой штопкой у самого края. Она не баловала себя новыми вещами, а мелкие изъяны старых считала незначимыми.

— Деньги тратить вам некуда, — проворчала кормилица.

— Именно, что есть куда, — ответила я. — На то, что доставит радость и мне, и дорогому мне человеку.

— Варенька… — в ее глазах сверкнула влага, и она постаралась отвернуться.

— Пойдем, — я взяла ее под руку. — Мне все равно нужно немного проветрить голову.

Мы пошли вдоль домов. С одной стороны, мне было обидно, что на почте я ничего не получила, но с другой — иначе бы я не встретила Басаргину. По крайней мере, о газетах мне теперь точно не нужно беспокоиться.

Нужную нам лавку Дуня заметила раньше меня. Она аж ахнула, увидев в витрине пару выставленных платков. Конечно, именно эти были мне не по карману, но что-то попроще я должна была купить кормилице. Потому что деньгами бы она взяла да и запрятала, чтобы потом мне же их и отдать.

Дуня замерла на крыльце так, что я не могла ее сдвинуть с места.

— Мы только посмотреть, — попробовала уговорить ее я.

И только после этого она, вздохнув, поднялась вместе со мной.

Через десять минут она стояла перед зеркалом в новом платке густого вишневого цвета и сама была почти такого же. Ей нравилось, я по глазам видела. Как и то, что она сомневается, потому что считает, что не может себе позволить.

Я кивнула приказчику, чтобы заворачивал.

— Возьмем этот.

— Варенька… — чуть ли не всхлипнула Дуня.

— Этот, — повторила я приказчику.

Приказчик улыбнулся и поспешно принялся складывать покупку в бумагу. Настаивать, чтобы кормилица пошла в новом платке я не стала — наверняка захочет оставить до Пасхи, чтобы там нарядиться. Но мне нравилось видеть смущенное и довольное выражение лица Дуни, когда мы вышли на улицу.