Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 35

Мы прошли мимо нескольких лавок дальше по деревянному настилу. Галантерея. Писчебумажная лавка. Аптека, чуть меньше, чем у Краузе. Кондитерская, от которой исходил сладкий манящий запах.

Улица казалась почти сонной, потому что экипажей было мало, как и прохожих. С противоположной стороны медленно проехала подвода с мешками. Я обернулась к Дуне, когда услышала короткий резкий крик.

И почти сразу раздался звук копыт. Сразу близко. Из бокового переулка вылетели сани.

Лошадь несла, кучер тянул вожжи, но запряжку уже развернуло на утоптанной колее. Полоз перескочил через снежный вал у края мостовой и пошел прямо на дощатый настил.

На меня.

Дуня вскрикнула и схватила меня за рукав.

Я шагнула назад, но поскользнулась на наледи. Зажмурилась, вскинув руки.

В следующий миг меня обхватили поперек талии и дернули, выбив воздух из легких. Спина ударилась о деревянную стену лавки.

11.1

Раздался грохот, крик извозчика, топот копыт. Мокрый снег шлепнулся о стены. Но это все было где-то там, снаружи. У меня в ушах бился пульс, а пальцы вцепились в жесткое сукно шинели, от которой пахло мужским парфюмом с ноткой перца.

Сначала я узнала запах, и только потом до меня дошло, кто именно только что спас меня. Тот, кто сам чуть не наехал. Вранов.

Он успел развернуть нас так, что теперь он полностью закрывал меня собой, одной рукой удерживая за талию, второй упершись в стену рядом с моей головой. Несколько мгновений я не решалась открыть глаза. Мы были близко. Слишком близко.

Когда же я все же позволила себе посмотреть в лицо генерала, я перестала понимать, от чего больше у меня заходится сердце. Его ноздры раздраженно раздувались, а в глазах была такая жгучая смесь эмоций, что я не могла решить, он больше хочет убедиться, что я жива, или собственноручно придушить прямо здесь.

— Вы целы? — спросил он низко и отрывисто.

Я едва могла дышать и ловила морозный воздух маленькими глотками. Ответить я тоже не могла. Перед глазами картинка немного поплыла, потому я опустила взгляд на свои пальцы, которые все еще до побелевших костяшек сжимались на шинели.

— Варвара Федоровна, — более настойчиво произнес генерал и чуть крепче сжал мою талию, видимо, опасаясь, что я вот-вот грохнусь в обморок.

Не хватало еще этого — и так однажды проявила перед ним слабость. Нет, даже не однажды. С самого первого момента знакомства.

Я заставила себя глубже вдохнуть и разжать руки.

— Кажется, — тихо ответила я, подняла голову, снова взглянув в лицо.

И в этот момент его взгляд, словно проверявший целостность всей меня, упал на мои губы. Я резко выдохнула, а щеки вспыхнули жаром смущения.

Вранов сжал челюсти и быстро отступил. Но выпустил меня из рук только после того, как убедился, что я уверенно стою. Я только глянула по сторонам, понимая, что потихоньку собирается народ: посетители лавок, приказчики, случайные прохожие.

И половина улицы уже видела, как генерал держит меня у стены. Слухи… Вот совсем не то, что нужно мне сейчас.

— Ох, Варвара Федоровна! — суетливо подскочила ко мне Дуня.

Ее одежда была испачкана в снегу, а сама кормилица немного прихрамывала.

— Все хорошо, — поспешила я ее успокоить. — Ты как?

— Да нечего обо мне, старой, беспокоиться, — начала причитать Дуня. — Как же я за вас испужалась-то! Как же вы так?

Она быстро пробежала по моей ротонде руками, проверяя целостность и поправляя заодно, потом вернулась к капору и поправила ленты. Видно, он все же съехал.

— У Варвары Федоровны есть не очень хорошая привычка оказываться на пути у саней, — с изрядной долей раздражения произнес Вранов, как будто это не он сейчас беспокоился о моем самочувствии.

— Движение в Светлоярске активное, да кто-то любит полихачить, — ответила я.

— Конечно, у всех просто недоработки планирования маршрута, — съязвил он, припомнив мне нашу первую встречу, и сделал еще несколько шагов назад, сделав расстояние между нами приличным, но в настоящий момент каким-то… лишним?

Я осмотрелась. Сани остановились дальше по улице, застряв в сугробе. Лошадь все еще была беспокойна, дергалась, спрыгнувший кучер пытался угомонить ее и не попасть под удар копыта.

Из саней практически вывалился мужчина в распахнутой шубе. Даже не представляю, каково ему самому-то оказалось в этих санях. Как только не вылетел.

— Ваше превосходительство, — начал он, снимая шапку, которая и так держалась на одном ухе. — Ради бога, не извольте гневаться. Лошадь понесла, ничего нельзя было сделать.

— Лошадь? — спросил генерал. — Кучер ваш, упряжь ваша, спешили вы. При чем здесь лошадь? А если бы с баронессой Лерхен что-то случилось, совесть должна была мучить кобылу, а не вас?

На последних словах он посмотрел не на хозяина саней, а на меня. Это такое своеобразное признание вины? То есть на самом деле Вранов винит себя в том, что случилось на Масленицу?

Я сжала пальцы на юбке, но не отвела взгляда.

— Виноват-с, — пробормотал мужчина. — Прошу прощения, барышня. Без злого умысла.

Со стороны перекрестка к нам уже торопился будочник. Видимо, услышал крики, решил разобраться. Вранов дождался, пока тот подойдет, и указал на остановившиеся сани.

— Выясните имя владельца и кучера, — распорядился он. — Осмотрите упряжь. Если лошадь понесла из-за неисправности, запряжку до устранения не выпускать.

Будочник вытянулся и кивнул:

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Да исправно там все, — возмутился хозяин саней и осекся.

Вранов посмотрел на него. Спор на этом закончился. По крайней мере для нас.

Толпа, напротив, расходиться не собиралась. Зрелище им было предоставлено, но, видно, показалось мало. Мне это было не по душе. Дуне тоже. Она подхватила меня под руку и демонстративно еще раз прошлась, отряхивая с меня несуществующий снег.

— Ваше превосходительство, у вас упало, — произнес подошедший денщик с густыми усами.

Он протянул Вранову поднятую с настила небольшую коробку, перевязанную светлой лентой. Один угол был смят, но крышка удержалась. Генерал бросил на нее короткий взгляд и сжал челюсти. Я заметила, что он всегда это делал, когда был раздражен, но пытался сдержаться.

Я успела заметить нарядную бумагу, синюю атласную ленту, перехватывающую коробку и название кондитерской на крышке. Той самой, которая манила меня ароматом.

— Положи в сани, — распорядился генерал.

— Слушаюсь, — денщик вытянулся и отошел к стоявшим недалеко от злополучного поворота саням Вранова.

Я их до сих пор помнила. И вороных коней, запряженных в эти сани тоже помнила, но с другого ракурса.

— Вы можете идти? — спросил Вранов.

Я пожала плечами.

— У меня не отсохли ноги, ваше превосходительство, — ответила я. — И шею я вроде бы не сломала.

— Вы поскользнулись, — возразил он.

Я сделала два небольших шага, чтобы доказать ему, что идти в состоянии. Боль в щиколотке была знакомой, но не такой острой, как при серьезном растяжении. Я помнила эти незабываемые ощущения, когда каждый шаг отдается острым прострелом во всем теле.

Я идти могла. А вот Дуня… Она действительно прихрамывала.

Вранов положил руку на мой локоть и почти сразу убрал, отступив.

— Я отвезу вас домой.

— Благодарю, — ответила я. — Но лучше мы наймем извозчика.

Особенно после всей этой сцены.

Генерал посмотрел на меня, видимо, заметив признаки того же упрямства, с которым я заключала пари.

— Разумеется, — произнес Вранов слишком спокойно.

Повернулся к своему денщику:

— Найди баронессе извозчика. Осмотри лошадь и упряжь.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Это лишнее, — возразила я. — Мы сами…

— Вы отказались от моего предложения. Я не спорю с вами.

Прозвучало так сухо, что я сразу ощутила себя неблагодарной и совершенно неразумной. Хотя еще минуту назад была уверена, что отказываюсь из самых здравых соображений.