Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 24
Я помолчала, не зная, как отреагировать.
— Но отвечала я сама.
— И только поэтому я сейчас разговариваю с вами. Софья Андреевна была права, вы не из тех, кто без защиты не способен связать и двух слов, — хмыкнула Арсеньева. — НЕ менее интересно, как генерал с удивительным для военного изяществом перевел вашу нелепость про ресторацию в разговор про дурной набор.
Я приподняла подбородок и распрямила плечи:
— Его превосходительство понимает цену точности и слову.
— Вы на удивление уверенно судите о том, что именно понимает его превосходительство.
Это было сказано с таким невинным интересом, что я сразу поняла: реагировать на это нельзя.
— Про то, что обсуждалось за столом.
— Разумеется. Я тоже всегда говорю только о том, что обсуждалось за столом.
Арсеньева едва заметно улыбнулась, оставив мне возможность сделать вид, будто никакого намека не было. Она расправила складки платья и оглядела меня еще раз.
— Впрочем, за обедом легко произвести впечатление. Мне гораздо интереснее человек, когда перед ним не обеденная тарелка, а стопки с неотложными бумагами. Завтра я заеду к вам, — сказала Арсеньева. — Покажете мне типографию. Доброго дня.
— И вам, Елизавета Михайловна, — я сделала реверанс.
Вдова кивнула и отошла. Ну… по крайней мере я не показалась ей скучной.
8.1
В передней меня встретила Дуня с ротондой.
— Идемте, Варвара Федоровна, — сказала она, поправляя складки ротонды на спине. — Какая же вы бледненькая. Домой надо было после храма, а не сюда.
Пока я надевала митенки, Дуня тихо попросила стоявшего у дверей лакея позвать для нас извозчика.
— Все хорошо, — отозвалась я. — Мне нужен был этот обед. Идем.
Из галереи, ведущей в зимний сад губернаторского дома, вышел Вранов. Кажется, он не ожидал меня увидеть, потому замер и только потом поклонился.
— Варвара Федоровна, — сказал он.
Лакей подал ему шинель. Вранов ловко просунул руки в рукава и привычным движением поправил воротник. Тяжелое сукно скрыло его эполеты, но не ширину плеч и не прямую военную посадку.
— Ваше превосходительство, — я сделала книксен. — Завтра, как было договорено, я пришлю вам пробный образец. Только…
— Да?
— Я пришлю Пастухова, как все будет готово, — произнесла я, подбирая слова. — Не стоит раньше этого приезжать.
Я постаралась намекнуть Вранову, что встреча княгини и поручика нежелательна, по крайней мере пока мы не утрясем все детали. И, кажется, он понял.
— Непременно, Варвара Федоровна, буду ждать от вас сообщения, — ответил генерал. Лакей распахнул дверь, и Вранов отступил, пропуская меня вперед. — Баронесса, позволите распорядиться нанять вам извозчика?
Дуня следовала за нами тенью, и я слышала ее не очень довольное пыхтение. В предложении не было ничего непозволительного, как и в том, что мы вышли вместе. Но если брать все факты вместе, а также замечание Арсеньевой о том, что я «удивительно уверенно сужу» о генерале, это представляется как лишний повод.
— Благодарю, ваше превосходительство, но Дуня уже попросила подать извозчика, — я еще раз сделала книксен. — Доброго вам дня.
На лице Вранова не изменилось ничего. Только едва дрогнул уголок губ.
— Как вам будет угодно. Берегите себя, — генерал пошел к саням, стоящим в стороне.
Мы спустились с крыльца, но извозчика еще не было. Дуня оглянулась на двери, явно собираясь поторопить лакея, когда перед нами остановились сани.
— Варвара Федоровна, вам домой? — из них выглянул Градский. — Позвольте вас довезти? Нам по дороге.
Я сложила руки перед собой и покачала головой.
— Благодарю, поручик, за ваше предложение, — ответила я. — Но я хотела еще заехать по некоторым делам, не хотелось бы вас утруждать.
Улыбка Градского стала немного меньше, но он поклонился из саней:
— Очень жаль, баронесса. Возможно, в другой раз. Всего доброго.
— Возможно, в другой раз, — произнесла я.
Градский приказал Ефиму ехать к Еремееву, а я осталась стоять. Только невольно посмотрела в ту сторону, куда ушел Вранов. Наши взгляды пересеклись буквально на несколько секунд, а потом он отвернулся к кучеру, и его сани тронулись.
Как и обговаривалось, поручик привез пробный фрагмент карты и все необходимые бумаги ровно к девяти утра. Я уже ждала его в кабинете отца. Дуня впустила его и устроилась с шитьем на стуле у окна, который я специально поставила для нее. Не могла я каждый раз смотреть, как она весь разговор стоит у дверей.
— Варвара Федоровна, — он поклонился и положил папку передо мной на стол. — Его превосходительство выбрал этот образец карты. На нем сохранился только небольшой участок. Генерал сказал, что этого будет достаточно для проверки навыков рисовальщика.
— Благодарю, — говорю я. — Давайте подпишем все бумаги о том, что я получила карты. Когда образец будет готов, я пришлю Пастухова.
Я развязала папку и достала оттуда ведомость о получении. Внесла в первый столбец дату и время, поставила подпись и присыпала песком. Градский внимательно проследил за мной, но не сдвинулся с места, когда я закончила.
— Еще что-то? — уточнила я.
Он перенес вес с одной ноги на другую, переложил фуражку из руки в руку, тряхнул длинной светлой челкой.
— Варвара Федоровна, не окажете ли вы мне честь завтра прогуляться по набережной? — предложил он. — Разумеется, в сопровождении.
Дуня кашлянула. Я даже на несколько мгновений потеряла дар речи. Не ожидала, что уж тут. По его лицу было понятно, что он осознавал, что предложение имеет под собой слишком много слоев — это не просто прогулка, это публичное появление с офицером. Оно не просто может быть воспринято превратно, оно будет воспринято как недвусмысленная демонстрация интереса и начало ухаживания.
Градский не был похож на жестокого и беспечного молодого парня, который не понимал последствий для меня. Просто в нем была доля безрассудства молодости, когда спешишь жить, не задумываясь хотя бы на пару месяцев вперед. Он пока даже не думал, что ему придется уехать.
— Сергей Дмитриевич, — я отложила расписку на край стола. — К сожалению, дела типографии сейчас отнимают у меня все время. Поэтому я вынуждена вам отказать.
В кабинете сразу стало мало места, а уровень неловкости взлетел до небес. Градский выпрямился, склонил голову.
— Конечно, Варвара Федоровна, — сказал он. — Я все понимаю. Но если вы передумаете…
— Благодарю, поручик, — я резко поднялась. — Я пришлю Пастухова.
Дуня проводила Градского, а я тяжело опустилась на кресло, подперев лоб рукой. Мне оставалось надеяться, что при следующей встрече получится сделать вид, что не было этого неловкого приглашения и не менее неловкого отказа.
Я разложила перед собой карту. Точнее, то, что от нее осталось. Большая часть линий расплылась в серые пятна. Четко читались лишь участок реки, подходившая к ней дорога и обозначенная у берега переправа. Внешне это не выглядело как что-то сложное, но учитывая, что по этим картам-схемам прокладывают маршруты, точность была критически важна.
— Дуня, позови Петьку! — крикнула я.
И мальчишка был в кабинете уже буквально через несколько мгновений. Я наказала ему найти резчика, которого я нашла в записях Фридриха, и расспросить, свободен ли он сейчас и возьмется ли за дело в типографии Лерхен.
— Скажешь, что если готов работать и есть вопросы, пусть приходит сам завтра. Об оплате поговорим тут, в типографии, — сказала я. — И попроси ответить сразу.
Мальчишка кивнул, поклонился, натянул свою шапку и выбежал. Прозвенел колокольчик, в передней прозвучал женский голос.
— Варвара Федоровна, к вам княгиня Градова, — доложила Дуня.
— Проводи ее в гостиную на втором этаже, — распорядилась я.
Я взяла еще несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями, сложила карту в папку вместе с парой газет, увы, совсем не тех, которые мне были нужны, и поднялась на второй этаж. Дуня ушла за чаем, а мы с Градовой остались вдвоем.