Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 14
— Эскиз я сделала на ярмарке, — произнесла Градова. — Потом дописывала по памяти. Втайне ото всех.
— А в училище холст оказался сам?
Она горько усмехнулась.
— Брат моего мужа учится у Лесова. Он решил, что если мне все равно нельзя показывать работы, то ему можно, — Градова пожала плечами, как будто ей было даже сильно не обидно.
— Почему вы не сказали мужу?
Она так посмотрела на меня, будто я спросила что-то совершенно абсурдное.
— Я не могу от него добиться разрешения посещать училище, — сказала она. — Представьте, если я покажу ему эту картину и скажу, что написала я. А мне… Мне нужно. Я хочу рисовать.
— Так что вам мешает? Дома вам рисовать можно, а учиться — нет? — спросила я. — Замужней даме все же проще, чем девице. Это мне нельзя даже дышать одним воздухом с мужчиной, чтобы завтра не ткнули в испорченную репутацию.
— Проще, — сухо согласилась Градова. — Можно ездить с визитами, принимать гостей. Но в училище нельзя. С натуры нельзя. Рядом с мальчишками нельзя. Мужская натура, видите ли, непременно развратит. Немудрено, что однажды женщины всё же взбунтуются.
Моя чашка замерла на полпути ко рту. Я внимательно вгляделась в глаза Градовой.
— А вы уверены, что они взбунтуются? — уточнила я. — Потребуют равных прав?
Она подняла глаза, замерла и тоже пристально посмотрела на меня. Разговор был довольно опасным и явно выходящим за светские рамки, приличествующие женщинам. Даже Дуня это поняла и перестала штопать.
Но ни меня, ни Градову это не смущало, потому зарождало гораздо более невероятные подозрения. Такие, в которые хотелось верить, но было страшно. Видимо, нам обеим.
Княгиня пожала плечами.
— Вы говорили, что вам нужно одолжение, — Градова перевела тему.
— Я не торгую молчанием, ваше сиятельство, — вздохнула я. — И тем более не собираюсь выставлять вам условия. Но мне действительно нужна ваша помощь.
— Какая?
— Мне нужно снять чистовые рисунки с карт-схем, — сказала я. — Дороги, реки, условные знаки. Собрать это все из отдельных кусков. Четко, точно и аккуратно, чтобы можно было потом переложить на деревянную доску и передать резчику.
Градова задумалась.
— Срисовывать — не рисовать заново, — произнесла она. — Но нужно будет посмотреть, проверить, подумать, что нужно мне.
Я развела руками.
— Конечно, — ответила я. — Работа оплачивается, но будет требовать много времени и, возможно, присутствия кого-то из военных.
Она чуть прищурилась.
— Вы странная, Варвара Федоровна.
— Взаимно, ваше сиятельство.
Градова неожиданно почти улыбнулась, но тут же снова стала серьезной.
— Моего имени нигде не будет указано? — уточнила она.
— Я прослежу.
— Когда начинать? — спросила она.
5.2
Градова ушла от нас почти так же незаметно, как пришла. Я попросила Петьку проводить «мальчишку из училища» дворами поближе к дому Градовых. А дальше… Дальше мне оставалось только надеяться, что княгиня продумала свое возвращение обратно лучше, чем кражу картины из кабинета преподавателя.
Кстати, эта самая картина осталась у меня. То, что я была уверена в мастерстве Анастасии Федоровны, было хорошо. Но мне еще предстояло убедить в этом генерала. И вряд ли бы мои слова были бы весомым аргументом. А уж если бы я заикнулась про то, кто будет рисовать, он бы определенно вернулся к своему мнению про девиц и их пониманию в деле.
Дуня, обернув холст в чистую тряпицу, унесла его в мою комнату, как я и просила. Я решила, что хранить его в более доступном для чужих глаз месте будет преступлением.
Как только эти дела были решены, я опустилась на стул и потерла лоб рукой. Мне показалось, что утро было вчера. Или даже неделю назад. Создавалось ощущение, что если сейчас закрою глаза, то проснусь уже к следующему заседанию опеки, а может, и вовсе к лету.
Но такой вольности я себе позволить не могла. У меня висели два заказа, описи и одно неразрешенное дело о том, что же случилось с заказом, который рассчитывал получить Фридрих. Не то, чтобы это было неотложным делом, без которого я не смогла бы жить, но…
Кое-что меня смущало. Да, это не влияло напрямую на опеку, но Ширяев не поленился написать кляузу о том, что я работаю с мужиками, значит, ему было выгодно подвести меня под попечительство Карла. Ну и не зря же он ссылался на дядюшку в своих аргументах. Что будет, если — точнее, когда — я отстою свое право на управление типографией и свой выбор попечителя? Успокоится ли он?
Ну и… меня бесило, что из-за Ширяева Фридрих оказался болен. Наверное, стремление к мести можно считать губительным. Но я не могла подавить в себе желание раздать по заслугам всем. Хотя и не собиралась делать это первостепенной задачей.
— Барыня, обедать пора, — в гостиной появилась Фенька.
Я подняла на нее взгляд, выныривая из своих мыслей. Обычно кухарка никогда не выходила сама, но сейчас Дуня была занята наверху, а я, как обычно, забыла, что не обедала.
— Да, накрой в столовой, — сказала я. — С припасами разобралась?
Фенька явно ждала этого вопроса, подобралась, стала обосо серьезной. После утреннего разговора она вела себя тихо и смотрела не на меня, а куда-то в край скатерти. Всем видом показывала: поняла, исправилась, больше ни одного лишнего слова на рынке не скажет.
— Получается, Варвара Федоровна. Все-все, до зернышка посчитаю. И как есть вам скажу, — потом помялась еще, как будто хотела что-то добавить, и ушла.
Я думала, что мне кусок в горло не полезет, но тело решило иначе: что если я активно день провожу, то и питаться ему надо не моими переживаниями и рассуждениями, а вкусными грибными щами и постными пирожками.
Откладывать письмо генералу я не стала. Села за стол, взяла перо и некоторое время смотрела на чистый лист. Я не могла от него требовать, чтобы он пришел и посмотрел картину. Но и к нему тащиться с картиной было бы абсурдом.
'Ваше превосходительство!
Хочу уведомить Вас, что лицо, способное исполнить чистые рисунки для резчика по представленным Вами схемам, найдено. По обстоятельствам дела подробности могу сообщить только лично. Если Вашему превосходительству будет угодно, прошу назначить, когда и каким образом мне представить образец руки и дать необходимые объяснения
С совершенным почтением,
Варвара Лерхен'.
Перечитала. Очень загадочно и непонятно. Теперь только оставалось гадать — достаточно ли интересно для генерала, чтобы он все же пришел, потому что как иначе его убедить — я понятия не имела.
Запечатав письмо, я вышла в типографию.
Пастухов сидел у двери, где ему показали место. При моем появлении поднялся. Солдат, назначенный «для связи», наконец мог заняться связью, а не просто напоминать мне, что Вранов приставил к типографии охрану.
Я передала солдату конверт и велела доставить генералу лично в руки. Даже не Градскому — с этим вопросом он мне не сможет помочь. А если будет ответ, то принести только мне.
Пастухов серьезно кивнул и почти мгновенно испарился из типографии. Я осталась со своими работниками, которые выглядели чуть ли не более уставшими, чем после ночной смены. Я их понимала — инвентаризация отнимает в разы больше сил, чем дело, которое нравится.
Я посмотрела на первые получающиеся листы и тяжело вздохнула. Конечно, я понимала, что это черновые варианты — сама давала задание просто посчитать, чтобы сориентироваться. Только после этих записей нужен был еще перевод на человеческий.
У Матвея были какие-то обозначения, у Степана — просто корявый почерк. Только Петька своими палочками выделялся чистотой и понятностью записи. Все хорошо делали свое дело, только этого было мало.
В моей ситуации — катастрофически мало, потому что это все нужно было показать опеке так, чтобы у них не возникало вопросов. Мне был жизненно необходим человек, который умеет оформлять бумаги для присутствия. И это ставило передо мной очередную проблему: где его искать?