Таксист из Forbes 9 (СИ), стр. 50

Я ничего не сказал. Дотянулся через стол, накрыл её руку с ножом своей и подержал так. Она подержала тоже. Потом высвободила пальцы, положила нож на стол ровно и вздохнула.

— Ладно. Бёдра. Ты готовишь, я стою рядом и говорю, что ты всё делаешь не так.

— Договорились. Это и есть семейный ужин.

— Она найдёт жир, — сказала Лера. — Ты имей в виду. В бёдрах без кожи — найдёт. У неё на это отдельное зрение.

— Пусть найдёт. Я к ней подойду с ножом и скажу: Марья… — Я остановился. — Как её зовут?

— Ольга Николаевна.

— Ольга Николаевна, вы совершенно правы, вот тут жир, я его сейчас срежу, спасибо, что заметили. И срежу. И она его примет, потому что она была права. А бёдра при этом останутся вкусные.

Лера смотрела на меня секунды две, потом закрыла лицо руками и засмеялась в ладони.

— Ты понимаешь, что ты сейчас придумал?

— Понимаю. Я в прошлый раз так одного поставщика уговорил. Он всю встречу искал ошибку в договоре, я ему её нашёл сам, исправил при нём и подписал. Он был счастлив. Ошибка была в запятой.

— Ты мне никогда про это не рассказывал.

— Я тебе много чего не рассказывал, — сказал я и тут же услышал, как это прозвучало. Она услышала тоже. Но не поймала, отпустила. Пусть летит.

— Овощи, — сказала она. — Овощи на решётке она ест. Перец особенно. Только не чёрный от угля, она чёрное сразу сдвигает на край.

— К краю тарелки?

— К тому же самому краю.

— Значит, край будет занят. Жир и уголь. Ей будет чем заняться.

— Ген.

— Всё, молчу. Перец сниму раньше. Кабачок кольцами, помидоры пополам и срезом вверх, чтобы не текли.

— Ты прямо видишь.

— Ага, я так и вижу.

Мы ещё полчаса просидели за столом, уже без еды, с чаем. Лера рассказала, что в пятницу поедет в аэропорт сама, рейс в семь вечера, и что маме я понравлюсь, «ты всем нравишься, это подозрительно», и что Барона надо будет с утра искупать, потому что он вчера делал подкоп у вольера и весь в земле испачкался. Я сказал, что искупаю.

Барон под столом поднял голову на своё имя, посмотрел на нас двоих, ничего интересного для себя не нашёл и лёг обратно, привалившись боком к моей ноге.

Потом Лера ушла наверх, а я остался убирать со стола и думал совсем не про бёдра. Думал я про два листа в тонкой папке и про голос Артура на флешке, которая лежит в опечатанном конверте в сейфе на Тверской под расписку Ройтмана, а больше всего — про светлую полоску, впервые проступившую сегодня на стальном фоне. Значит, Захаров всё-таки читается, если попасть в правильный момент. Значит, ему чего-то очень надо, раз он этот момент себе позволил. Знание было свежее и никуда пока не вставало, лежало во мне отдельным куском, как лежит в кармане ключ от двери, которую ты ещё не видел.

Завтра пятница, и в ней уместились Ройтман со старыми показаниями, мангал за домом и Ольга Николаевна, которая прилетает в семь вечера и у которой отдельное зрение на жир. Дроздов ходит где-то с наличными и выключенным телефоном, Каспарян ночует на Пресне вместе с юристами, Ракитин раскладывает мою прошлую жизнь по дням. И Захаров надеется, что мы будем полезны друг другу.

Я закрыл воду, вытер руки о полотенце и пошёл наверх. Впереди были не самые простые дни, я это чувствовал так же ясно, как чувствовал в руке вес пакета с курицей на парковке у магазина. Хотя бы одного игрока с той стороны доски я теперь знал в лицо, и это было больше, чем у меня имелось вчера.

Глава 22

Проснулся я не от будильника. Будильник стоял на восемь, а за окном ещё только серело, и в доме было тихо. Меня разбудил интерфейс. Он включился сквозь сон, как включается свет в соседней комнате, когда дверь прикрыта неплотно, и я, ещё не открыв глаз, увидел знакомое. Тёплый янтарь, чуть сонный по краям. Лера. Она шла снизу, и по тому, как янтарь приближался, я понял, что она на лестнице. Барона рядом с ней не было, иначе я бы вообще ничего не увидел, а значит, она уже вставала и выпустила его во двор.

Я лежал с закрытыми глазами и следил за ней, как следят за фарами в зеркале, и мне это нравилось. Никакая должностная инструкция таких случаев не предусматривала. Интерфейс мне выдали для пассажиров и для людей с намерениями, а я лежал в своей кровати и читал, как моя женщина поднимается по лестнице босиком. Неплохое применение способности, если разобраться.

Янтарь прошёл мимо двери спальни и свернул. Потом уже обычным ухом я услышал, как закрылась дверь ванной. Щёлкнул кран. Через секунду пошла вода, сначала рывками, потом ровно.

Полежал ещё минуты две. Думать ни о чём не хотелось, и я не думал, и это, если честно, было редкое состояние. Потом встал и пошёл к ней.

Дверь ванной она не запирала, у нас в доме двери вообще не запирают, кроме входной. Я вошёл в пар, и Лера обернулась через плечо, с мокрыми волосами, с шампунем в руках, и посмотрела на меня так, будто я принёс ей кофе в постель, только ещё лучше.

— Ты чего? — спросила она. — Начало седьмого только.

— Не спится.

— Не спится ему. — Она засмеялась и повернулась ко мне уже вся, и вода лилась ей на плечи. — Ну заходи, раз пришёл. Только спину потри, раз уж ты тут.

Спину я потёр. Потом она потёрла мне, и мы оба смеялись, потому что в душе вдвоём тесно, локти бьются о стекло, и шампунь попал мне в глаз, и Лера сказала «не три, хуже будет», и я тёр. Вода была горячая, у неё под пальцами кожа была ещё горячее, и через какое-то время потереть спину перестало быть главной целью. Полотенце мы взяли одно на двоих, и до спальни оно с нами не дошло.

Будильник на восемь прозвонил, и я его выключил, не глядя, и Лера засмеялась мне в шею, и мы оба про него забыли.

Потом она лежала на мне, скрестив руки у меня на груди, и упиралась в них подбородком. Смотрела снизу вверх, с мокрой прядью на щеке, и в лице у неё стояло то, что я и без интерфейса читал, потому что интерфейс тут был ни при чём.

— Это чтоб у меня с утра настроение поднять? — спросила она. — На сегодня?

— Почему только на сегодня?

— А на сколько ты рассчитывал?

— Я рассчитывал хотя бы до воскресенья.

Лера фыркнула мне в грудь.

— Гарантия производителя столько не действует, — сказала она. — Максимум до обеда. Дальше на свой страх и риск, претензии не принимаются.

— Значит, придётся продлевать.

— Значит, придётся. — Она положила щёку на руки и закрыла глаза. — Не сегодня. Сегодня я не успеваю продлевать, у меня два видюшника с утра и склад.

Мы полежали ещё. Барон внизу гавкнул один раз на кого-то за забором и замолчал. Лера подняла голову, посмотрела на часы на тумбочке, и я увидел, как у неё изменилось лицо.

— Ген. Половина девятого.

— Угу.

— Мне в десять быть на Полянке.

Она соскочила с кровати одним движением, и утро с этой секунды пошло в другом темпе.

Одевалась она на ходу и говорила на ходу. Кофе я включил, пока она искала вторую серёжку, и пока машина шумела, нарезал хлеб и сыр из кусков, которые у нас лежат «на когда-нибудь», и вот оно наступило, это когда-нибудь, во второй раз за два дня. Помидор порезал тоже. Лера спустилась уже в блузке, с телефоном в руке, сунула ноги в туфли у порога, потом вспомнила, что ещё не ела, и вернулась к столу.

— Я опаздываю, — сказала она, откусив от бутерброда. — По твоей вине, между прочим.

— По моей?

— А по чьей?

— А ты была против?

Она посмотрела на меня с набитым ртом, попыталась что-то сказать, не смогла и засмеялась, прикрыв рот ладонью. Кофе допила стоя, в два глотка, и обожглась, и сказала «зараза», и это было моё слово, она его у меня подхватила ещё зимой.

— Всё, — сказала она, проверяя сумку. Телефон, ключи, пропуск. Пропуск искала дольше всего, как всегда. — Вечером мама. Я тебе после обеда позвоню, когда она отзвонится из аэропорта. Ты ничего не забыл?

— Барона искупать. Мясо замариновать на завтра.