Таксист из Forbes 9 (СИ), стр. 1

Таксист из Forbes 9

Глава 1

К терминалу мы подкатили в самом начале первого. Он не выходил сразу — сидел, положив руку на рюкзак, и смотрел на стеклянные двери, за которыми двенадцать лет назад оглядывался и чуть не ревел.

— Сколько с меня?

Я назвал по счётчику. Он отсчитал наличными и добавил сверху две бумажки.

— Не надо, Денис.

— Надо. — Он сунул деньги в подстаканник и прижал сверху ладонью, закрывая тему. — У нас на вахте узкий специалист дорого стоит. А ты по моей поломке узкий, я таких не встречал ещё. — Он достал телефон. — Продиктуй номер. Не для баловства. Я как обратно полечу, этим же рейсом, перед посадкой наберу. Заберёшь из Домодедова?

— Если в городе буду — заберу.

— Было бы здорово. — Он вбил номер и посмотрел на меня. — Расскажу, чего нарисовала.

Баул он вытянул из багажника одним движением, накинул на плечо, поправил лямку. У дверей терминала притормозил, задрал голову на табло вылетов — и я успел прочитать его напоследок, на самом краю радиуса. Серое никуда не делось, серое у него было несущее, годами набранное, такое за одну дорогу не снимается. Но болотная кайма истончилась до нитки. А поверх серого, там, где утром плавал виноватый салат, теперь шла лазурная прожилка, светлая, с холодком чистой воды. Надежда. Свежая, часа не прожившая, но уже его собственная.

Двери разъехались и съели его вместе с баулом.

Я откинулся на подголовник. Виски давило уже всерьёз, по знакомому тарифу: больше часа глубокого чтения в замкнутом салоне, с резонансом, со сдиранием слоёв — интерфейс выставил счёт, не отходя от кассы. В бардачке лежали таблетки, я выпил одну, запил остатками воды и с минуту сидел с закрытыми глазами, слушая, как снаружи хлопают двери и катятся чемоданные колёсики.

Потом достал телефон и открыл картотеку.

Карточка дела загрузилась сразу, я её знал наизусть до последней графы. Заседание, одиннадцать тридцать, зал двести четырнадцать. Строка результата стояла пустая. Ну да, полдень с четвертью, секретарь ещё чай не допила. Я перегнал машину с подачи на дальнюю площадку у выезда, встал в тени под знаком и принялся обновлять страницу. Обновил раз. Через пять минут другой. Занятие было идиотское, я это понимал и обновлял дальше.

На четвёртом или пятом заходе страница дрогнула и перестроилась. В карточке появилась свежая запись, время публикации — двенадцать тридцать одна.

«Результат: в судебном заседании объявлен перерыв».

Я прочитал строку дважды. Потом третий раз, медленно, по словам, как читают накладную с расхождением.

Дело о признании гражданина умершим — это пятнадцать минут по бумагам. Заявление, справки, сроки, представитель встал, представитель сел, суд удалился, суд огласил. Такие дела откладывают, такие дела прекращают. На перерыв посреди заседания они не уходят. Перерыв объявляют, когда в зале произошло что-то, чего нет в бумагах, и судье понадобилось время.

Таблетка ещё не подействовала, виски давили в полную силу, и сквозь это давление во мне медленно, толчками, поднимался вопрос, на который карточка ответа не давала.

Что сегодня пошло не так в зале двести четырнадцать?

Глава 2

Из Домодедова я выбирался долго. Сначала стоял в кармане у выезда, ждал, пока подействует таблетка, потом попал на ремонт полосы и полз в один ряд за автовозом. Голова к Каширскому шоссе почти отпустила, осталось тупое давление под затылком, с которым уже можно жить и даже разговаривать.

Заказов я больше не брал. Отработал сегодня свою смену перед мирозданием честно, полтора часа глубокого чтения, счёт закрыт. Второго такого пассажира я бы просто не вытянул.

Ворота «Диагноста» стояли распахнутые. Во дворе, на самом солнце, сохла свежевымытая серебристая «Мазда», а рядом с ней Никита возил щёткой по порогу с таким лицом, будто ему поручили покрасить Кремль, а он опасается не успеть к обеду. Мишка стоял в двух шагах, руки в карманах, и командовал.

— Не так. Ты сверху вниз идёшь, а грязь тебе куда стекает? Правильно, туда, где ты уже помыл. Заново теперь.

— Я ж мыл уже.

— И ещё раз помоешь. У нас потому и очередь, что переделываем при клиенте, а не после.

Я заглушил мотор и посидел секунду, слушая. Мишка, который не так давно сам пошел по накатанной, воруя велосипеды, объяснял пацану старше себя, что грязь стекает сверху вниз. Иногда эта работа платит не деньгами.

Никита увидел меня и выпрямился.

— Здрасьте, Геннадий Дмитриевич.

— Здорово. Как работается?

— Нормально. — Он покосился на Мишку. — Учусь.

— Главное здоровье береги.

Барон вылетел из-под навеса раньше, чем я захлопнул дверь. Не то чтобы вылетел — пошёл крупной рысью, потом сообразил, что это несолидно, и последние пять метров прошёл шагом, но хвост его выдавал целиком, хвост работал за всю собаку. Ткнулся мне в бедро мокрым носом, обошёл кругом, проверил и сел.

И мир выключился.

Каждый раз я к этому не готов. Двор с семью работающими людьми, у каждого свой фон, — Никитина смесь усердия с опаской, Мишкино начальственное довольство, ржавая мелочь от кого-то в боксе, — всё это горит, шевелится, отдаёт вкусами, и вдруг щёлк. Тишина. Ровная белая тишина, в которой я снова обычный мужик тридцати восьми лет, приехавший на работу к своей собаке. Виски отпустило второй раз за час, и на этот раз без таблетки.

— Спасибо, — сказал я псу.

Он не понял, но одобрил.

Толян вышел из первого бокса, вытирая руки бумажным полотенцем из рулона, который мы теперь вешаем у каждого поста, — с весны приучил всех.

— О, шеф. Я думал, ты до вечера.

— Освободился. Как «Газель»?

— На стапеле стоит. Лонжерон вытянули, геометрию Гриша замерил трижды, ругался красиво. К завтра в покраску отдадим. — Он сунул полотенце в карман спецовки. — Тульские приехали, кстати. Кум Русика не подвёл.

— Много?

— Шестьдесят процентов списка, как обещал. Колодки на «Кашкай» пришли, ступицы, сайлентблоки все, что просили. Два фильтра не те, но он сам позвонил и извинился, обещал в четверг заменить. — Толян почесал в затылке. — Знаешь, что странно? У него цены нормальные. Не льготные даже — просто нормальные. Я думал, он на нашем положении сыграет, раз мы горим.

— Он на репутации играет. Мы у него теперь постоянные, а постоянных не режут в первый месяц. Порежет позже, если человек нехороший.

— Ты добрый какой.

— Я осторожный. Это дешевле.

Мы прошли в дальний конец двора, где стоял ангар. Ворота уже висели, серые, ещё в заводской плёнке, и Палыч ходил вдоль них с рулеткой, что-то бормоча.

— Игорь Палыч, здравствуйте.

— А, Гена. — Он даже не обернулся, продолжая тянуть рулетку. — Ты глянь, чего они сделали. Зазор снизу восемнадцать миллиметров с левой стороны и двадцать пять с правой. По нормам двадцать. Я им говорю, а они мне: в допуске, Игорь Палыч. Это где ж такой допуск, спрашиваю. В голове у вас допуск.

— И что Крылов?

— А Крылов человек, Крылов сказал — переделаем. — Палыч наконец повернулся, и на лице у него было чистое рабочее счастье. — Завтра к обеду поправят. Я постою рядом.

— Постойте, — согласился я. — Только Палыч… Вам врач что говорил? Вот и не надрывайтесь.

— Врач говорил, что мне шестьдесят восемь, а я и без него в курсе.

Спорить с ним смысла не было. Я уже пробовал, счёт был не в мою пользу.

В конторке пахло растворимым кофе. Галина Петровна сидела за угловым столом, который мы ей поставили не так давно, и разбирала первичку — накладные раскладывала по трём стопкам, и каждую стопку прижимала своим предметом: одну степлером, вторую — керамической кружкой с надписью «Лучшему бухгалтеру», третью пресс-папье, привезённым, по её словам, ещё из прошлой жизни.

— Геннадий Дмитриевич. — Она сняла очки. — Я вам на почту отправила расчёт, посмотрите вечером. По третьему кварталу мы, как я и говорила, порог перешагиваем уверенно, так что готовьтесь.