Таксист из Forbes 9 (СИ), стр. 34

Панкратова я набрал, выруливая на Садовое, по громкой.

— Серёг. Ты где сейчас?

— На диване я. — Голос был расслабленный до неприличия. — Я в отпуске, Ген. Имею законное право лежать.

— Отпуск когда кончается?

— В понедельник на смену. А что такое? Ты со своими вопросами как военкомат, у меня аж спина напряглась.

— Собирайся. Едем на рыбалку, сейчас. Толян с сервиса клянётся, что под Лужками лещи — во какие. Я тебе сейчас руками показываю и руки в оба окна машины выглядывают… а, ты же не видишь. Короче, большие.

В трубке помолчали.

— Ген, у меня спиннинга нет. У меня вообще снастей нет, я последний раз рыбачил при Лужкове. И машину Ленка забрала, они с тёщей на грядках воюют, я безлошадный.

— Спиннинга нет — купим. Безлошадный — заберём. Через час у гипермаркета на выезде, того, что с синей крышей. Форма одежды любая.

— Любая — это хорошо, — оживился Панкратов, — потому что я после дачи, на мне спецовка, в которой я забор красил.

— Значит, рыба тебя примет за своего.

Он ещё посопел для приличия, сказал, что если Ленка спросит, то это я его украл, или как минимум заставил, и согласился. По голосу было слышно, что согласился он ещё на слове «рыбалка», а сопел из вежливости.

На парковке у гипермаркета мы собрались с разницей в десять минут. Панкратов приехал на такси, в линялой спецовке с белой полосой краски через плечо, и выглядел в ней честнее нас всех. Толяна привёз наш Серёга — посигналил мне и уже готов был развернулся обратно.

— Так, — сказал я суровым голосом, выходя из машины. — Граждане механики. Вы на кого сервис оставили?

— Палыч присмотрит! — ответили они с Серёгой хором, через открытое окно, не сговариваясь, и Толян добавил: — Он, когда узнал, куда я собрался, знаешь что сказал? «Наконец-то». И журнал свой достал — записал, что я отсутствую по уважительной причине. Серёга уже назад едет, всё, там людей полно.

Серёга уехал, я познакомил оставшихся:

— Толян, наш главный по железу. А это Серёга Панкратов, мой школьный друг.

— Ещё один Серёга? — Толян пожал руку и прищурился. — У нас в сервисе свой есть. Ладно, будешь Серёга-городской. Ты по рыбе вообще как?

— Я по камерам, — честно сказал Панкратов. — Наблюдение, фиксация. Рыбу видел в основном на мониторе.

— Понятно всё с тобой, — вздохнул Толян с удовольствием. — Пошли, в магазин.

Рыболовный отдел в гипермаркете занимал полтора ряда, и Толян зашёл туда хозяином — плечи развернулись, походка поменялась, руки сами потянулись щупать. Мы с Панкратовым пристроились сзади и старались не отсвечивать.

— Так, городской. — Толян снял с крючка удилище и протянул Панкратову. — Что это у меня в руках?

— Спиннинг, — уверенно сказал Панкратов.

— Фидер это. — Толян повернулся к продавцу, парню лет двадцати пяти. — Слышал, да? Спиннинг. На леща. Со спиннингом он собрался на леща.

Продавец издал звук, каким давят смех при исполнении служебных обязанностей, и сделал вид, что поправляет коробки с блёснами.

— А чем они отличаются? — не сдался Панкратов.

— Всем, — отрезал Толян. — Как «Жигули» от эвакуатора. Оба машины, а задачи разные. Так, нам два фидера вот этих, катушки к ним попроще, кормушек десяток, крючки, леску… — Он пошёл сыпать словами, из которых я понимал через одно, а Панкратов, судя по лицу, через три. Продавец носился вдоль ряда и складывал.

На прикормке Толян завис отдельно. Взял один пакет, понюхал через дырочку, поморщился, взял второй, понюхал, одобрил и сунул Панкратову под нос:

— Чувствуешь? Анис. Лещ за анис родину продаст.

— Пахнет микстурой от кашля, — сообщил Панкратов.

— Вот. А ты говоришь — камеры. В рыбалке главное что? Нюх и уважение. Рыба к тебе с уважением, и ты к ней с уважением. А со спиннингом на леща не ходят.

Наживка стояла тут же, в углу отдела, в холодильнике. Червей Толян отобрал две банки, поворачивая их к свету и придирчиво разглядывая содержимое, потом добавил опарыша.

Продавец, пробивая всё это на кассе отдела, поинтересовался, куда собираемся. Услышал про Лужки, покивал уважительно: место, говорит, рабочее, у него там дед всю пенсию отстоял и последние годы даже стул свой в кустах прятал, чтобы не таскать туда-обратно.

Дальше пошло хозяйство. Складные стулья, решётка на костёр, соль с хлебом, пять литров воды, пакет угля на случай сырых дров. Тележку катил Панкратов — руки у него, по определению Толяна, всё равно ничем не были заняты.

У выхода из отдела Толян притормозил, оглядел меня сверху донизу и молча свернул к одежде.

— Шеф, ты в этой рубашке кого ловить собрался? Инвесторов?

Рубашка на мне и правда была офисная, светлая, я же приехал прямо от Леры. Пришлось переодеваться заново: шорты, резиновые сланцы, кепка. С футболкой вышло хуже. В моём размере на вешалке нашлось три штуки, и на всех трёх что-то было написано. Я выбрал с рисунком карпа на груди и надписью «Клюёт только у меня».

— Вот теперь ты рыбак, — заключил Толян, вытирая глаза. — Ты в ней ещё в сервис приди, умоляю. Серега оценит.

Панкратов снял мою обновку на телефон вместе с ценником — для Ленки, иначе не поверит.

Выехали в третьем часу. Симферополька после развязки пошла свободная, город стягивался за спиной — сначала кончились высотки, потом склады с логотипами, потом баннеры, и осталась одна дорога между полей. За Чеховом воздух в открытые окна пошёл другой, с сеном и нагретым асфальтом пополам.

Толян с заднего сиденья травил байки. Про тестя, который зимой провалился под лёд у самого берега, по колено, но кричал так, что с соседнего пруда прибежали двое с верёвкой. Про то, как они с братом в детстве прикормили карася манкой с ванилином и потом всё лето пахли кондитерской, и дворовые пчёлы их путали с клумбой. Про напарника по первому сервису, который клялся, что сом утащил у него термос, и много лет держится этой версии, хотя все знают, что термос он забыл на автобусной остановке. Панкратов в ответ выдал служебное:

— У нас в смене прошлой осенью лося по камерам вели. Вышел где-то в Бутово на трассу и пошёл на юг, по обочине, культурно. Мы его с камеры на камеру передавали, весь этаж прилип к мониторам, болели, как за «Спартак». До Подольска дошёл, ушёл в лесополосу.

Я смеялся и ловил себя на странном ощущении. В машине сидели два взрослых мужика с ипотеками, сменами и своими тараканами, а фонили оба чистым золотом, без единой примеси, как дети перед Новым годом. И моя собственная голова, которая последнее время гоняла по кругу Ракитина, показания и пропавшего Дроздова, молчала без всякого Барона. Просто молчала, потому что ей дали другое занятие: следить за поворотом на Лужки.

Поворот нашёлся за деревней, грунтовка нырнула в лес, попетляла между сосен и выкатила нас к затону. Старица лежала тихая, в тёмной воде стояли облака, у дальнего берега желтели кувшинки. Пахло тиной и нагретой травой, и Толян, выйдя из машины, потянулся так, что хрустнуло.

— Вот, — сказал он. — Вот это я понимаю. А ты — «дела, дела».

Первый час не клевало вообще.

Мы расставились по берегу метрах в десяти друг от друга. Толян сперва замесил прикормку в ведёрке — плескал воду по чуть-чуть, мял, пробовал комок на сжатие и объяснял Панкратову, что лещ любит накрытый стол, поэтому кормим щедро и всё время в одну точку, а кто разбрасывает по всему затону, тот кормит чужую рыбу. Кормушки полетели в воду с солидными плюхами. Заброс у Толяна выходил красивый, с щелчком, по которому сразу видно человека, выросшего на реке. У меня получилось со второго раза — руки Гены помнили это дело лучше, чем голова Макса, кисть сама доворачивала в нужный момент, и я даже не удивился. Доставшаяся память вообще любила всплывать в самые мирные моменты.

Панкратову заброс не давался дольше всех. Первая кормушка у него ушла в камыши справа, вторая шлёпнулась в двух метрах от берега, и Толян комментировал каждую попытку в жанре военной приёмки, пока третья не легла куда надо.