Таксист из Forbes 9 (СИ), стр. 33

Первую секунду новость выглядела хорошей. Со второй секунды у меня в голове щёлкнуло, и я отставил кружку.

— База стояла под арестом до полной выплаты.

— Совершенно верно. Выплата произведена — основания для ареста исчерпаны. Вы быстро считаете, Геннадий, я это в вас ценю. Тогда сразу вторая новость. Сегодня Дроздова ждали в прокуратуре, для объяснений по возобновлённому материалу о пожаре. Он не явился. Телефон выключен со вчерашнего вечера. Мещеряков заявил, что клиент проходит лечение, наименование клиники раскрыть отказался, сославшись на врачебную тайну. В приёмной «Драйв-Сервиса» либо ничего не знают, либо очень качественно не знают.

— А третья новость?

— Третья от знакомого из росрееста. Вчера поданы документы о переходе прав на активы Дроздова. Приёмщик успел увидеть четыре позиции, включая производственную базу с землёй, остальные, полагаю, подтянутся. Получатель — юридическое лицо, зарегистрированное месяц назад в Подольске. Уставный капитал десять тысяч рублей, единственный учредитель — дама пятьдесят восьмого года рождения, ранее нигде не светившаяся.

Я стоял у кухонного окна, Барон во дворе вёл свой утренний обход, и картинка складывалась сама, без усилий с моей стороны. Пятница — мандат сдан. Те же дни — область поднимает старое дело о пожаре. Вчера — полный расчёт с женой, одним днём, чтобы снять арест. Тем же вечером — телефон выключен. Сегодня — неявка и документы на переход активов.

— Побежал, — сказал я вслух.

— Поясните ход мысли, мне интересно сверить.

— Ему дали понять, что прижмут. Мандата больше нет, дело подняли, значит, решение принято где-то выше его этажа. Проверять, блеф это или нет, он не стал. Рассчитался со всеми долгами, чтобы никто не мог держать его за полу, слил активы на прокладку и лёг на дно. Лечение — это легенда для паузы, пока регистрация не пройдёт.

— Я пришёл к тому же выводу, только длиннее и со ссылками на практику. — В трубке коротко стукнула дужка очков о столешницу. — Добавлю штрих. Судя по датам на доверенностях, перевод активов готовился заранее, Кожин оформлял пакет всю прошлую неделю. Так что бежал он спокойно, по заранее собранным бумагам, а вовсе не в панике из окна.

Подольск. Я вспомнил ночные фотографии Анны Игоревны: заброшенная автобаза, трезвый Дроздов с раскрытой записной книжкой и человек в тёмной ветровке, стоящий вполоборота, вне света. Сделку, которую мы с Ройтманом тормозили в июне обеспечительными мерами, дожали в июле, только уже без суда и без спешки. Куда утекли активы, я догадывался с точностью до фамилии владельца сети из двенадцати сервисов. И туда же, открытым текстом, мне запретил лезть Захаров.

— Что это значит для нас? — спросил я.

— Для вас — две вещи, и обе вам не понравятся. Первая: Дроздов как фигура стал недосягаем. Дело о пожаре при этом живёт своей жизнью, его никто не закроет из-за неявки главного персонажа. Вопросы будут задавать тем, кто досягаем. Вам, например, — вы у нас теперь самый доступный участник событий. Вторая вещь вытекает из первой. Сроки вашей подготовки не двигаются ни на день.

— Я завтра в Туле. Больница, вы помните.

— Помню и одобряю. Больница — уважительная причина для чего угодно, кроме заучивания. Текст у вас три страницы, до Тулы полтора часа дороги. Прекрасная акустика, никто не перебивает. К пятнице я жду вас с текстом от первой буквы до подписи, потом пройдёмся по вопросам. Всё, не смею задерживать.

Он отключился. Я постоял у окна ещё с полминуты. Барон закончил обход, улёгся у вольера и положил морду на лапы. Одна фигура ушла с доски. Сама ушла, без размена, и по всем правилам мне полагалось выдохнуть — я эту фигуру как мог выдавливал с доски по клетке. Выдоха не получалось. Пока Дроздов стоял на виду, при мандате и приёмной, к нему вела прямая дорожка: суд, дело, приговор. Теперь он числился на лечении в клинике без названия, и дорожка упиралась в свежее юрлицо с уставным капиталом в десять тысяч.

Телефон мигнул уведомлением — «Диагност» выложил новый пост. Оля сняла, как ангар одевается в металл: крыловские ребята ведут панель вдоль стены, Палыч целится карандашом в стык, Мишка пристроился в кадр со шваброй наперевес. Подпись стояла короткая и весёлая, с восклицательным знаком. Я поставил лайк и подержал телефон в руке. Обещание, которое я дал ей на Ивановском кладбище, стоит где стояло. Тот, кто заказал пожар, должен был ответить, и у этого долга не было срока давности — во всяком случае, у меня в бухгалтерии.

Распечатка показаний ждала на буфете со вчерашнего вечера, под ней — лист про те четыре дня. Я подвинул её к себе, разгладил ладонью и перечитал еще раз. Барон за стеклом поднял ухо, послушал и решил, что хозяин разговаривает сам с собой. Заучивать собственное враньё почти двухлетней давности, чтобы не разойтись с ним в кабинете, — жанр, конечно, специфический.

Глава 15

К Лериному офису на Полянке я подъехал в начале двенадцатого. Утро ушло на зубрёжку: к одинадцати я рассказывал собственное объяснение с любого места, хоть с середины абзаца, и от бумаги меня начало подташнивать. Повод сменить картинку нашёлся уважительный — Лерина машина ночь простояла с сухим баком, и мы с Лерой собирались за ней поехать вместе.

Лера спустилась через пять минут после моего сообщения — с ключами от машины и со стаканчиком кофе для меня. Села на пассажирское, предупредила, что у неё в два очередная пленёрка, и только успела спросить, как доехал, — телефон в держателе ожил. Толян. Я ткнул в громкую.

— Ген! — Голос у него звенел, я такой слышал у него раза два за всё время. — Ты сидишь? Сядь. Съездил же я в воскресенье на рыбалку. Ты бы видел этих лещей! Там один — я думал, он мне удочку сломает, честное слово, лопата, а не рыба!

— Поздравляю, хорошо отдохнул.

— Да погоди ты поздравлять. — Толян шумно набрал воздуха, готовясь к главному. — Я это к чему говорю. Ген, ты когда последний раз на рыбалке был? Вот. Вот именно, что не помнишь. Ты у нас всё носишься — то юристы, то бумажки, то ангар этот. А жизнь-то мимо идёт, шеф, я тебе как старший товарищ говорю. Поехали сегодня, а? Прямо сейчас, я всё брошу. К шести встанем, вечерняя зорька наша будет.

Я уже набрал воздуха ответить как положено взрослому человеку. Посмотрел на часы в приборке — начало двенадцатого — и не сказал ничего.

Голова у меня кипела не первую неделю. Собственные показания двухлетней давности, страховщик Ракитин с его проверкой, суд по Викторову, сбежавший Дроздов, бабушка, Лера — всё варилось внутри без выходных и обеденных перерывов, и я уже перестал замечать, что оно варится. А когда я последний раз делал что-нибудь просто так, без цели и просчитанного результата, вспомнить не получилось вовсе.

А тут затон под Лужками, вечерняя зорька, и Толян в трубке звенит пацаном, которого отпустили с уроков.

Лера слушала всё это, держа стаканчик у губ, и над стаканчиком у неё смеялись глаза.

— Езжай, — одними губами сказала она. Я посмотрел на нее, кивнул и ответил Толяну:

— Ладно, — сказал я. — Поехали.

В трубке на секунду стало тихо.

— В смысле — поехали? Прямо сегодня поехали⁈ — Толян, похоже, до последнего не верил и держал наготове ещё пару доводов, которые теперь оказались лишними. — Всё! Всё, я собираюсь! Удочки у меня есть, на тебя тоже возьму, у меня батин фидер лежит!

Он бросил вызов первым, а я посмотрел на Леру.

— Тебе надо, у тебя лицо последнюю неделю как у бухгалтера в отчётный период. Машину я Володю с кем-нибудь пошлю пригнать, справятся без тебя. Только русалок там не наловите, рыбаки.

— Русалки в Оке не водятся. Вода не та.

— Вот и посмотрю.

Я поцеловал её, она уже набирала Володю. Вышла, махнула мне стаканчиком и пошла к подъезду офиса, на ходу говоря в трубку. Я тронулся и в зеркало успел увидеть, как от стоянки к ней подходит её охранник — кивает, слушает. Система работала без меня. Я поймал себя на том, что улыбаюсь, как школьник, удравший с контрольной, и ничего с этим делать не стал.