Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 6

Детей у графа не было, а супруга скончалась несколько лет назад. Так что всю его семью составляли теперь сестра Татьяна Николаевна, племянник князь Муромцев, да две племянницы — Вера и Валерия.

Но сегодня ему было не до разговоров. Даже вторую чашку чая он допить не смог.

— Я подремлю еще немного, Анна Михайловна, — устало улыбнулся он.

Я укутала его одеялом и осталась в комнате до тех пор, пока не услышала его мерное сопение. А потом понесла поднос обратно на кухню, уже мечтая о горячих пирожках. Но спокойно позавтракать мне в этот день было не суждено. Потому что когда я проходила мимо комнаты князя Муромцева, то двери ее открылись, и сам Андрей Александрович, окинув меня строгим взглядом, сообщил:

— Через полчаса прибудет доктор Захаров, я уже отправил за ним экипаж. Потрудитесь к этому времени прийти в гостиную.

Было еще слишком рано для визитов. Но, кажется, князя это ничуть не смущало. Он не постыдился потревожить в этот час и доктора, и свою сестру.

— Как вам будет угодно, ваше сиятельство! — холодно откликнулась я и продолжила путь на кухню.

Но аппетит у меня пропал, и я с трудом заставила себя съесть хотя бы один пирожок. А потом поднялась в гостиную.

Там уже находился сам князь (выглядевший на удивление бодро для столь раннего пробуждения) и его всё еще сонная сестра. А вот ей-то точно следовало бы поспать подольше, чтобы набраться сил.

— Здравствуйте, мадемуазель Ларина! — заулыбалась девушка, когда увидела меня.

— Доброе утро, Вера Александровна! — я тоже ответила ей улыбкой.

А через минуту после того, как я вошла, прибыл и Василий Петрович. Он выглядел немного растерянным и взъерошенным, что было вовсе не удивительно — наверно, его подняли с постели, в чём вовсе не было необходимости.

— Мне сообщили, что мадемуазель Муромцева поранилась ночью ножом? — доктор бросил на девушку обеспокоенный взгляд. — В таком случае вам следовало послать за мной сразу же, ваше сиятельство.

— Именно так! — подтвердил ее брат. — И я непременно сделал бы это, если бы не вмешательство мадемуазель Лариной. Она позволила себе превысить свои полномочия и зашила рану на руке моей сестры. И теперь мне хотелось бы знать, насколько качественно это было сделано. И я прошу вас доктор ничего от меня не скрывать. Если мадемуазель Ларина допустила ошибку, то я имею право это знать.

Захаров расположился за столом, а рядом с ним села и Вера Александровна. Он размотал повязку на ее руке и принялся изучать рану.

— Итак, доктор, что вы можете сказать о действиях мадемуазель Лариной? — нетерпеливо спросил князь.

И я замерла, ожидая ответа Василия Петровича.

Глава 8

А доктор несколько раз перевел взгляд с руки девушки на меня и обратно. И только потом сказал:

— Это просто поразительно, Анна Михайловна! Если бы я не видел этого сейчас сам, то ни за что не поверил бы в то, что такое возможно. Я полагал, что для приобретения такого умения нужны годы практики.

От его похвалы я почувствовала жар на щеках. А вот князь был вовсе не склонен к сантиментам.

— Вы хотите сказать, Василий Петрович, что мадемуазель Ларина всё сделала правильно?

— Несомненно, ваше сиятельство, — подтвердил доктор. — Я сам не смог бы зашить эту рану лучше.

Теперь они уже все смотрели на меня с удивлением. И я поняла, что должна объясниться.

— Женщин с детства учат заниматься рукоделием. И умение шить является столь же необходимым, что и умение грамотно писать или считать. Так что да, у меня были годы практики в этом ремесле, и я умею делать аккуратные стежки и завязывать узелки.

Такое объяснение было шито белыми нитками (особенно учитывая, что склонности к шитью я не имела), но мужчинам, кажется, оно показалось довольно убедительным, и они не подвергли его сомнению.

— Но ведь помимо умения шить, вам потребовалось проявить поразительное самообладание, — всё с тем же восхищением произнес доктор.

— О, да! — тут же поддержала его Вера Александровна. — Мадемуазель Ларина продемонстрировала удивительную выдержку. А вот я, к своему стыду, упала в обморок, как только увидела кровь.

— Ну, что же, доктор, благодарю вас за то, что вы развеяли мои сомнения, — прервал поток комплиментов Муромцев. — И я надеюсь, что вы не откажете мне в том, чтобы понаблюдать за раной моей сестры в течение ближайшей недели.

— Разумеется, ваше сиятельство! — чуть поклонился Захаров. — А теперь, если позволите, я хотел бы навестить другого своего пациента.

Мы перешли в комнату графа, и разговор сразу затих, ибо нам показалось, что Туманский спал. Василий Петрович осторожно приложил руку ему ко лбу, а потом раскрыл свой саквояж.

Когда я впервые увидела набор тех инструментов, что были в его распоряжении, я почти пришла в ужас. Было удивительно, что с помощью столь несовершенных приборов здешние доктора еще ухитрялись как-то лечить.

Все инструменты были многоразовыми и находились в бархатных футлярах, которые сами по себе были рассадником бактерий. И тщательно обрабатывать их перед применением еще мало кому приходило в голову.

Тут были деревянная лопатка для осмотра горла, несколько ланцетов и скальпелей, щипцы для извлечения пуль и осколков, склянки из темного стекла с какими-то препаратами, весы и ступка, с помощью которых можно было отмерить и смешать необходимые ингредиенты прямо на месте, иглы, шелковые нити и чистая ткань.

Прежде всего Василий Петрович достал стетоскоп. Это была полая трубка из кедра. Один ее конец он приложил к груди графа Туманского, а другой к своему уху.

В комнате установилась тишина, которая, однако, была нарушена приходом Валерии Сергеевны Порошиной.

— Что эта девица всё еще делает здесь? — воскликнула она, и голос ее показался мне особенно громким. — Мне казалось, месье Захаров, Андрей Александрович ясно дал вам понять, что желает, чтобы вы пригласили к дядюшке другую сиделку.

— Лера, не могла бы ты разговаривать чуть менее громко? — поморщилась Вера Александровна. — Ты разве не видишь, что дядюшка спит?

— Я попросил бы вас, дамы и господа, вовсе выйти из комнаты, — чуть смутившись, сказал Василий Петрович.

— После тех ужасных обвинений, которые она бросила нам в лицо, — не унималась мадемуазель Порошина, — я была уверена, что она сама понимает всю неуместность своего пребывания в этом доме. И я не намерена молчать и делать вид, что ничего не случилось. Нам было нанесено оскорбление, и я требую, чтобы мадемуазель Ларина была рассчитана немедленно!

Она посмотрела на меня с вызовом, но я выдержала ее взгляд. Чем более настойчиво она требовала моего изгнания, тем больше подозрений у меня вызывала.

— Дорогая Валерия, — граф вдруг открыл глаза и попытался приподнять с подушки голову, — в этом доме хозяин пока еще я, и я желаю, чтобы именно Анна Михайловна оставалась моей сиделкой. Надеюсь, никто не станет оспаривать мое желание?

Я затрепетала, испытывая одновременно и радость, и тревогу. Не окажется ли это волнение слишком опасным для Туманского?

— Конечно, дядюшка, если вам так будет угодно, — обиженно пробормотала мадемуазель Порошина. — Рада, что вам стало лучше.

Василий Петрович недвусмысленно взглядом указал на дверь, и князь Муромцев вышел из комнаты сам и вывел оттуда и Веру Александровну, и Валерию Сергеевну.

— Как вы себя чувствуете, Георгий Николаевич? — спросила я. — Я сейчас принесу вам завтрак.

Он уже не делал попыток сесть в кровати, и лицо его было столь же бледным, что и прежде.

— И вы проследите, чтобы он был приготовлен в вашем присутствии?

Я вздрогнула. Неужели он слышал всё то, что я говорила во время прошлого визита доктора Захарова?

— Ну-ну, Анна Михайловна, не стоит так смущаться! — на его тонких губах появилось некое подобие улыбки. — Я никогда не страдал манией преследования и к тому же прекрасно понимаю, что мне уже много лет, но мне не хотелось бы умереть из-за того, что кто-то из моих домочадцев дал мне яд. И это забота не только о себе самом, но и о душе того человека, который замыслил недоброе. Не стоит ли нам удержать его от этого ужасного преступления?