Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 5

В ее глазах появились слёзы, и только я собралась снова ее успокаивать, как с порога раздался гневный голос:

— Я хотел бы знать, что тут происходит! Мадемуазель Ларина, немедленно отойдите от моей сестры!

Я повернулась в сторону дверей. Ну, да, разумеется, кто же еще это мог быть? Конечно, всё тот же князь Муромцев, который сегодня уже отчитывал меня.

Девушка вскочила. Я тоже. И теперь мы обе стояли перед его сиятельством с видом провинившихся учениц.

— Мне нужно повторить свой вопрос? — ледяным тоном осведомился он.

— Андрей, эта девушка ни в чём не виновата! Я порезала руку, и мадемуазель любезно мне помогла. И ты должен немедленно ее поблагодарить! Видел бы ты, как умело она зашила мою рану!

Но ее слова возымели совсем не тот эффект, на который она рассчитывала.

— Что вы сделали, мадемуазель Ларина? Зашили рану? Да как вы осмелились на это? Вам следовало немедленно отправить кого-то из слуг за врачом!

Я заставила себя поднять голову. В его темных, как и у сестры, глазах бушевал гнев.

— Нам нужно было остановить кровь как можно скорее. И если я могла сделать это сама, то стоило ли беспокоить доктора посреди ночи? К тому же, пока доктор прибыл бы сюда, прошло бы не меньше пары часов.

— Но своими действиями вы могли сделать только хуже!

— Да нет же, Андрей! — снова вмешалась девушка. — Ты совсем не хочешь меня услышать!

— Вера, ступай к себе! — велел он.

Она попыталась возразить, но он так посмотрел на нее, что она расплакалась и кинулась прочь. А он перевел взгляд на меня.

— С чего вы решили, что имеете право делать то, чему врачей учат долго и тщательно? Кто дал вам право принимать подобные решения? Как вы могли позволить себе ставить эксперименты над моей сестрой?

Я и сама уже чувствовала гнев. И мне было очень обидно, чтобы вместо того, чтобы сказать пару слов благодарности, он отчитывал меня словно нашкодившего щенка.

— Простите, ваше сиятельство, я была не права. Я постараюсь запомнить, что в следующий раз я не должна помогать ни одному из членов вашего семейства.

Глава 6

— Вы еще склонны шутить, мадемуазель? — он еще больше нахмурился, хотя это казалось почти невозможным.

— А вы предпочли бы, чтобы я расплакалась? — парировала я.

Этот день выдался слишком беспокойным, и накопившаяся с утра усталость сделала меня почти равнодушной к тому, что говорил князь. Если он всё равно решил пригласить к своему дяде другую сиделку, то какая разница, сделает он это из-за одной моей оплошности или сразу из-за двух?

Я знала, что не сделала ничего дурного. Я всего лишь пыталась помочь. И имела на это право. Правда, наличие у меня этого права я не смогла бы доказать. Потому что с точки зрения закона этого времени права зашивать раны у меня действительно не было.

— Вы можете идти к себе! — сердито бросил его сиятельство. — И не сомневайтесь, утром я потребую, чтобы доктор проверил то, что вы сделали с моей сестрой! И если окажется, что вы допустили ошибку, то вы не только лишитесь этого места и места слушательницы курсов, но и возможности хоть когда бы то ни было работать в медицине. Я об этом позабочусь!

Я собрала всё то, что было разложено на столе, и унесла это обратно в свою комнату. Потом навестила своего пациента, убедилась, что он по-прежнему спал.

Но что бы я ни делала, я не могла не думать о словах князя. Я была уверена в качестве своей работы, но слишком хорошо понимала, что выздоровление княжны зависело не только от того, что я сделала. Никак нельзя было исключить влияния внешних обстоятельств.

Я вернулась к себе, переоделась в ночную сорочку, помолилась и уже собиралась лечь в постель, как вдруг услышала, как кто-то поскребся в мою дверь. Будь в доме кошка, я решила бы, что это она. Но даже если таковая тут и водилась, то в хозяйские комнаты ее не пускали.

— Мадемуазель Ларина! — услышала я уже знакомый девичий голос.

Я открыла дверь. Княжна — в смешном чепце и в сорочке, на которую был наброшен стеганый атласный халат — стояла у порога.

— Простите, мадемуазель Ларина, но я увидела, что из-под вашей двери еще пробивается свет, и решила зайти извиниться! Мой брат был так ужасно груб с вами, а я как обычно струсила и не сделала ничего, чтобы вам помочь!

— Вам не за что извиняться, мадемуазель Муромцева, — улыбнулась я. — Извиняться должен ваш брат. Но он, насколько я понимаю, делать этого не намерен. Так что давайте просто сделаем вид, что ничего не случилось. И постарайтесь быть очень аккуратной, чтобы рана не разошлась и в нее не попала грязь. Этим вы мне весьма поможете.

Она часто закивала.

— Да-да, я понимаю. Но я всё же хотела, чтобы вы знали — на самом деле Андрей совсем не таков! Он умеет быть добрым и заботливым, просто не всегда стремится это показать.

Конечно, по отношению к ней и другим членам семьи он наверняка был добр и заботлив. Но он явно не склонен был обращать эти свои качества на тех, кто находился ниже его по положению в обществе.

— Вы повели себя столь хладнокровно! — меж тем продолжала девушка. — И вы так ловко орудовали иголкой, как не сумел бы, наверно, даже опытный врач. О, мадемуазель Ларина, я бы хотела быть на вас похожа! И я однажды непременно наберусь храбрости и скажу брату, что хочу сама зарабатывать себе на хлеб!

Ох, нет! Этого мне только не хватало. Чтобы ее брат рассердился на меня еще и за это.

Глава 7

По утрам я поднималась с постели рано — граф Туманский просыпался с рассветом, и ему сразу требовался чай. В связи с болезнью ему пришлось отказаться от многих привычек, но этой он изменять не собирался.

И теперь его утренний чай готовить я была намерена сама. Я пришла на кухню как раз тогда, когда кухарка Таисья Савельевна ставила в печь противень с пирогами. Самовар уже изрыгал пар, и мне оставалось лишь засыпать чай в заварочный чайник и залить его кипятком.

— Ты не знаешь, Аннушка, что тут ночью случилось? — спросила Таисья Савельевна, указывая на кухонный стол. — На столешнице была кровь, и я испугалась, что кто-то сильно порезался.

А ведь я изначально собиралась вернуться на кухню и прибрать всё на столе — как раз для того, чтобы не напугать слуг. Но разговор с князем выбил меня из колеи, и после него я уже и думать забыла об оставленном тут беспорядке.

— Барышня енто! — вместо меня ответила на вопрос горничная Дашутка — пятнадцатилетняя девочка, лишь недавно нанятая в дом Туманских. — Вера Александровна! Она меня ночью вызывала, чтобы я помогла ей переодеться, ибо у нее рука порезана. Она и сказала, что вечером проголодалась и пыталась отрезать хлеба и колбасы. А рука дрогнула и…

— Ох, бедняжка! — вздохнула Таисья Савельевна. — Худенькая она какая! Ей бы и в самом деле больше кушать надо! Да кабы я знала, что Вера Александровна сюда вечером спустится, так я бы сама ей и мяса, и колбасы порезала, чтобы ей не нужно было свои ручки портить. А то ведь сколько она, бедная, кровушки-то потеряла.

— Ох, много! — тут же поддакнула Дашутка. — Платье-то еще хорошее она попортила. Хорошо, что Анна Михайловна туточки оказалась. Вера Александровна сказала, вы ей ручку зашили так ловко, словно всю жизнь только этим и занимались.

И обе они посмотрели на меня с уважением.

Я смутилась и поспешила взять поднос с чайником и чайной парой и удалиться.

— Ты, Аннушка, как его сиятельство напоишь, снова спускайся, — крикнула мне вслед кухарка. — Пироги как раз поспеют.

Чай граф Туманский любил крепкий. И первую чашку пил безо всего, смакуя каждый глоток. А вот вторую уже с сахаром и непременно вприкуску. Эта его привычка его сестре казалась дурной, простонародной, но он только посмеивался над ее замечаниями.

— Меня ведь денщик батюшкин в детстве воспитывал, — рассказывал он мне в те минуты, когда ему становилось легче. — Вот я некоторые его привычки и перенял. Хороший был человек, добрый. Как родной дядюшка мне был, право слово.