Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 56

— Впрочем, наверно, вы правы! — я решила сменить тактику. — У вас не хватило бы ума для столь тонкого плана. Наверняка всё это придумал ваш сообщник. Человек, уровень образования которого сильно превосходил ваш собственный. Всё было именно так, Василий Петрович? Ведь это вы подбросили в комнату князя кольцо?

Мне приходилось действовать наугад. Но, кажется, это предположение оказалось верным. Потому что Захаров побелел.

Он уже, наверно, знал, что мы подозревали Порошину (после сцены с портретом это было очевидно), но вот то, что мы подозревали его самого, стало для него неожиданностью.

И он сразу стал казаться таким жалким, что мое сердце дрогнуло.

Он замер, не зная, что сказать.

— Вы надеялись, доктор, что женитесь на богатой наследнице? Это было весьма умно с вашей стороны. Такое изящное преступление, в котором ни вас, ни Валерию Сергеевну никто бы не заподозрил. Но как вы могли вовлечь в него свою любимую женщину? Как смогли заставить ее быть послушной вашей воле?

Я говорила совсем не то, что думала на самом деле. Я была уверена, что всё было с точностью до наоборот. Но я хотела сыграть на самолюбии Порошиной. А оно у нее точно было.

И когда она рассмеялась, я поняла, что этот план сработал.

— Послушной воле Василия Петровича? Ах, никогда еще не слышала ничего забавнее! Нет, всё было совсем не так!

— Валерия Сергеевна, молчите! — мне показалось, что доктор готов был заткнуть ей рот. Но вместо этого он развернулся и посмотрел на меня. — Анна Михайловна, вы правы — всё это замыслил именно я. Ошиблись вы только в одном — в том, что подумали, будто я впутал в это и Валерию. Нет, это было не так. Она ничего не знала. И она оказалась слишком глупа и доверчива, чтобы понять, какую игру я вел.

Глава 73

Это было весьма благородно с его стороны. Взять на себя ответственность за то, что они совершили, и спасти ту, кого он любил. Но, сам того не понимая, он сейчас лил воду на мою мельницу.

Он только что назвал ее глупой и наивной, а она была не в том состоянии, чтобы в ответ на это промолчать.

— Это был мой план! — Порошина посмотрела на всех с вызовом. — Да-да, я знаю, что вы всегда считали меня серой мышью, не способной ни думать, ни действовать. Вы привыкли к тому, что я всегда соглашалась с чьим-то мнением и не решалась высказывать свое. Ты недавно сказал, Андрей, что тебе нравится в мадемуазель Лариной то, что у нее есть собственное суждение и она не боится принимать решения. Ты отметил, что этим она выделяется из всех, кого ты знаешь. О, как же ты был слеп! Ты столько лет находился со мной рядом и не понял, что у меня тоже есть и смелость, и ум! Ты никогда не воспринимал меня всерьез, не так ли? А я всегда пыталась тебе понравиться. Но однажды я поняла, что если я и в самом деле хочу привлечь твое внимание, то мне нужно действовать по-другому. Я должна сделать что-то и для себя, и для тебя. Да-да, я делала это и для тебя!

— Валерия! — Захаров дернул ее за руку.

Но Порошина только залилась еще более громким смехом. Я уже склонна была согласиться с тем, что у нее тоже были какие-то психические отклонения. И что в момент высокого эмоционального напряжения ее психика просто не выдержала.

— Мой милый Василий Петрович! Прости, но ты всегда был для меня лишь инструментом, при помощи которого я могла достичь цели. Моя матушка точно так же использовала моего отца. Только ей еще и пришлось выйти за него замуж. Но именно ее пример и подсказал мне, что выходить замуж за доктора — дурная идея. Ибо доктор точно так же прислуживает своим знатным пациентам, как и лакей. Я знаю, тебе неприятно это слышать, но ты ведь и сам всё это прекрасно понимаешь. Моя мать вынуждена была выйти замуж за моего отца, но она всю жизнь его презирала. И я решила, что у меня всё будет по-другому. Что я выйду замуж за графа или князя. Но для того, чтобы это осуществилось, мне нужны были деньги. Да-да, дядюшка, ты всё правильно понял. Я благодарна тебе за то, что ты воспитал меня, но мне надоело во всём от тебя зависеть.

На Захарова было больно смотреть — он закрыл лицо руками, и его плечи сотрясались. И да, мне было его жаль, хоть я и понимала, что во всей этой истории только у него была возможность вовремя остановить Валерию. А он не сделал этого. Потому что слишком сильно любил?

— Так что вы, мадемуазель Ларина, несколько минут назад всё правильно изложили. Могу добавить лишь то, что я ничуть не жалею о том, что убила горничную. Она была слишком наглой. И она осмелилась называться Ариной! Так звали мою мать! Когда эта девица поступила к нам в услужение, я предложила ей назваться другим именем. Да мало ли подходящих для прислуги имен! Но она только хмыкнула. И в парке, когда мы встретились с ней, она имела наглость ухмыляться. Она была уверена, что держит меня на крючке. Так что мне было приятно стереть ухмылку с ее пухлых губ.

Мы все, наверно, испытывали ужас сейчас. Я видела этот ужас и в глазах Татьяны Николаевны, и на лице бывалого пристава Ермолова.

— Я допустила только одну ошибку — когда за столом сказала вам, дядюшка, о том, что слова моей матери о вашей дочери были правдой. Мне не следовало ворошить прошлое. Может быть, тогда тайна не раскрылась бы вовсе.

В этом она была права. Если бы я не узнала о том, что дочь Туманского пропала, а не умерла, то об этом не узнал бы и Ларин.

— Но вы ведь сделали это не просто так? — спросила я. — Вы надеялись, что сердце Георгия Николаевича не выдержит такого потрясения.

Она не стала ничего отрицать. Период бурных эмоций сменился у нее апатией.

— Госпожа Порошина, я вынужден арестовать вас за убийство Арины Горшковой и покушение на убийства графа Туманского и мадемуазель Лариной, — Ермолов сделал шаг в ее сторону.

— Могу я хотя бы переодеться? — устало спросила она.

Он кивнул, и они вместе вышли из столовой залы. А никто из тех, кто остался в комнате, еще долго не мог ничего сказать.

— Князь, это я подбросил кольцо в вашу комнату, — прошло, наверно, не меньше пяти минут, прежде чем доктор Захаров вышел из оцепенения, в которое погрузил его арест Валерии. — Я должен был отвести от нее подозрения.

— Как вы могли, Василий Петрович, участвовать во всём этом? — я действительно этого не понимала. — Ведь вы же врач! Вы не имели права пренебрегать интересами своего пациента!

Его лицо было не просто бледным. Оно словно осунулось за этот час, и он сразу стал выглядеть значительно старше.

— Я любил ее. И я пытался ее остановить. Я надеялся, что у меня это получится. Мы познакомились несколько лет назад через ее отца. Она тогда была еще совсем юной девушкой — чистой, как роса. И я сразу в нее влюбился. И подумал, что у нас есть шанс быть вместе, ведь господин Порошин тоже был доктором. Именно она и порекомендовала меня в качестве семейного врача своему дяде. Однажды я сделал ей предложение, но она сказала, что ей слишком мало того, что я мог ей предложить. Я надеялся, что со временем, когда я обзаведусь обширной практикой, она переменит свое мнение. Но ее планы были куда более честолюбивыми. Когда я был студентом, я увлекался ядами. И мадемуазель Порошина вдруг проявила интерес к этой теме. Сначала я думал, что это вполне невинный интерес и даже всячески его поощрял. Мне нравилось, что она тянулась к знаниям, и я давал ей почитать те научные журналы, которые читал я, хотя она вряд ли многое в них понимала. Но клянусь вам, Анна Михайловна, пока вы впервые не упомянули об отравлении селеном, я и подумать не мог, что интерес Валерии был не только теоретическим.

— Тогда еще вы могли ее остановить, — с укором сказала я.

— Нет, тогда уже было поздно, — он покачал головой. — Эта горничная, Арина, она уже потребовала с нее денег. И если она бы не получила их, то наверняка бы всё рассказала Георгию Николаевичу.

— Вы не участвовали в убийстве, но вы о нём промолчали, — ледяным тоном сказал Муромцев. — Думаю, господин Ермолов арестует и вас как соучастника.