Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 57

— Да, я и не собираюсь этого отрицать. Но я буду настаивать на том, что Валерия Сергеевна не осознавала своих действий — быть может, это побудит суд заменить тюрьму на лечебницу для умалишенных. Собственно, в такое чудовище ее во многом превратила мать, внушившая ей, что они имеют право на деньги его сиятельства.

Он готов был оправдывать Валерию чем угодно. Но я надеялась, что на суде это не будет звучать слишком убедительно.

Ермолов отправил лакея в управу, и через полчаса оттуда прибыл экипаж с охраной. Мы все стояли у окон в столовой, когда Валерию и Василия Петровича усадили в полицейскую карету. Ермолов поднял голову и махнул нам рукой.

Глава 74

Преступление было раскрыто. А я испытывала одновременно и облегчение, и смятение — поскольку не понимала, как мне сейчас следовало себя вести.

Георгий Николаевич взял с меня слово, что я останусь в его доме, и велел подготовить для меня самую лучшую комнату. Только после этого он согласился отправиться в кровать — а отдых был ему необходим.

Я проводила Михаила Ефимовича до крыльца, где его ожидал выделенный Муромцевым экипаж. Мы обнялись, как обнимались прежде — как отец и дочь. И я сказала, что никогда не забуду того, что он для меня сделал.

Я махала рукой вслед экипажу, когда на крыльцо вышла Вера.

— Я очень рада, Анна Михайловна, что вы оказались дочерью дядюшки. Я с удовольствием стану звать вас сестрой.

Это был вечер объятий. Потому что с Верой мы тоже обнялись.

Но только после ее слов я осознала, что Андрей Александрович теперь мой кузен, а значит какие-либо нежные чувства между нами были уже невозможны. И это открытие шокировало меня настолько, что я впала в прострацию и не смогла должным образом ответить Вере.

И когда спустя пять минут ко мне в коридоре подошла с извинениями Татьяна Николаевна, я всё еще была чересчур молчалива.

— Мне ужасно неловко, Анна Михайловна, за свое прежнее поведение по отношению к вам. Я должна была понять всё сама. Что-то почувствовать. Ведь Георгий сразу к вам потянулся. Но я обещаю вам, что постараюсь всё исправить.

На самом деле она и не могла ничего почувствовать — ведь я не была Анной Михайловной. Как не была и кузиной Муромцева. Но я не могла никому об этом рассказать.

Я прошла в комнату графа и убедилась, что он лежал в кровати на удивление спокойный и умиротворенный. Он взял мою руку в свои и сказал:

— Я никогда не мог и мечтать о таком счастье, Анна Михайловна! Вернее, Анна Георгиевна! А еще вернее — Анечка! И жалею я только об одном — что Катюша не дожила до этого дня. Но я верю, что она видит нас и радуется за нас.

В этот момент я ощущала жгучее чувство стыда. Я, пусть и невольно, но вынуждена была обманывать графа. Он считал меня своей дочерью, каковой я вовсе не была.

Я поцеловала его и приглушила свет в спальне. А потом решила сходить на кухню — мы так и не поужинали в этот вечер, и я поняла, что голодна.

Но когда я шла мимо кабинета, оттуда неожиданно вышел Муромцев. Он тоже в этот вечер был не похож на самого себя.

— Не уделите ли мне полчаса, Анна… Георгиевна?

— Целых полчаса? — изумилась я. — Но для чего?

— Для того, чтобы ответить на мои вопросы.

Когда я вошла в комнату, он закрыл за мной дверь. Я посмотрела на него с удивлением.

— Сейчас не до соблюдения правил приличия, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — И смею вас уверить, что не выпущу вас отсюда, пока не получу ответы.

Ох, как я сама хотела бы эти ответы дать! Мне хотелось уже выплеснуть наружу всё то, что накопилось в душе за то время, что я была Анной Лариной. Рассказать хоть кому-то то, что угнетало меня. Поделиться переживаниями и тревогами.

Я опустилась в кресло и тихо сказала:

— Что именно вы хотите знать, ваше сиятельство?

Он сердито мотнул головой:

— Давайте уже обойдемся без сиятельств! Вы больше не сиделка, а дочь Георгия Николаевича.

— Так что же… вы хотите знать?

— Я уже однажды спрашивал вас. Но вынужден повторить вопрос снова — откуда у восемнадцатилетней девицы, никогда не обучавшейся в университете, могут быть такие знания, какие есть у тебя? Как могли ваши руки делать операцию, на которую не отважился бы ни один другой доктор? Как вы могли сделать правильные выводы о виновности Валерии, не ошибившись ни в одном предположении?

Он смотрел мне прямо в глаза. И почему-то мне захотелось рассказать обо всём именно ему. Несмотря на все наши прошлые разногласия. Несмотря на то, что еще совсем недавно он наверняка не считал меня себе ровней.

Да, это было опасно. Но мне надоело врать.

— Вы всё равно мне не поверите.

— А вы попробуйте меня убедить! — попросил он.

За окном была ночь, а в камине горел огонь. И в кресле напротив меня сидел мужчина, который был мне небезразличен.

И я рассказала ему всё — кем я была на самом деле и как оказалась здесь. Он слушал внимательно и ни разу меня не перебил. И в темных глазах его попеременно отражались удивление, недоверие, восторг. Да-да, именно восторг! Потому что к моменту завершения моего рассказа он не был ни расстроен, ни обескуражен.

— Признаться, когда я захотел узнать ваши секреты, я и подумать не мог, что их окажется так много, — выдохнул он, когда я замолчала.

— Вы, наверно, считаете меня сумасшедшей?

— Вовсе нет. Даже сошедшая с ума девица не смогла бы придумать ничего подобного. Сумасшедшим сейчас я чувствую себя сам. И чтобы убедиться, что это не так, давай я резюмирую всё то, что от вас услышал.

Я кивнула, и теперь к рассказу приступил уже он.

— Итак, ваш первый секрет — это то, что вы не Анна Ларина. Вы оказались ею, переместившись сюда из другого века.

— Да, — подтвердила я. — И именно это меня больше всего тревожит. Георгий Николаевич считает меня своей дочерью, а я, получается, обманываю его.

— Какая ерунда! — нахмурился Муромцев. — Вы стали Анной не по своему желанию. К тому же, насколько я понял, настоящая Анна была злой и эгоистичной девицей. И вы вовсе не обманываете дядю Георгия. Вы делаете его счастливым. А правда о том, что случилось, не нужна никому. Теперь ваш второй секрет — в прошлой жизни вам было не восемнадцать лет.

— Да, — снова кивнула я, — я была немного старше. Вы разочарованы?

— Отнюдь! — рассмеялся он. — Напротив, я весьма этому рад. Не представляю, о чём можно разговаривать со вчерашней гимназисткой. Теперь секрет третий — вы врач. И судя по всему, врач хороший. И это тоже замечательно! Может быть, есть и четвертый секрет?

— Есть! — на сей раз я вздохнула. — Из школьных и университетских уроков истории я знаю о тех событиях, которые должны произойти в России. Но я не уверена, что имею право о них говорить. Что, если это приведет к изменению хода истории, и что-то нарушится? Но и промолчать кое о чём я не могу.

— Вот как? А давай вы всё-таки попробуете мне что-нибудь рассказать! Что-нибудь особенно удивительное! Хотя после того, что вы уже мне рассказали, вряд ли я могу удивиться сильней. Но кое-что я понял уже и сам. Женщины смогут учиться в университетах — признаться, я никогда бы не подумал, что это возможно.

— О, — хихикнула я, — я постараюсь удивить вас еще сильней. Через шестьдесят семь лет в России произойдет революция, и власть в стране перейдет от дворян к рабочим и крестьянам.

На протяжении нескольких минут он выглядел потрясенным. И я воспользовалась этим и поднялась с кресла.

Я открыла ему четыре секрета. Но о пятом собиралась умолчать. Потому что он касался моих чувств к нему, с которыми я так и не смогла справиться. Но с тех пор, как я стала дочерью графа Туманского, это точно была запретная тема.

— Признаться, вам снова удалось меня удивить, — он тоже поднялся. — Но пусть всё идет своим чередом. Куда больше истории России меня волнует сейчас наша с вами история.

Он оказался совсем рядом со мной. Я слышала его взволнованное дыхание. И боялась себя и своих желаний.