Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 55

Ермолов кивнул. Он наблюдал за разворачивающимся в столовой действом с большим любопытством, но пока не делал попыток выступить в качестве представителя закона.

— И нет, не мысль о наследстве, которое может получить Анюта, подтолкнуло меня к раскрытию правды, а исключительно то, что я поставил себя на место его сиятельства и устрашился. И я понял, что граф имеет право знать правду. Пусть даже эта правда и будет горька для меня. Но довольно отступлений! Я расскажу обо всём по порядку. Восемнадцать лет назад мы с моей супругой приехали в Павловск из Ярославской губернии. Вернее, я прибыл сюда первым — поступил на место учителя в гимназии, обзавелся жильем. А потом уже вызвал сюда жену. И вот аккурат на следующий день после того, как она приехала, повел я ее по городу, чтобы показать, где и что тут находилось. И когда шли мы мимо того перелеска, что был на месте нынешнего парка, мы услыхали детский плач.

Рыдание сорвалось с губ Туманского, и он опустил голову, чтобы не показывать своих слёз. Но плакал не он один. Блестели глаза и у его сестры, и у Веры Муромцевой, и у меня самой.

— Мы пошли на звук, — продолжал свой рассказ Михаил Ефимович, — и увидели лежавшего прямо на траве завернутого в одеяльце ребенка. Тут я вынужден сделать еще одну ремарку, чтобы вы поняли, почему мы далее поступили именно так, как поступили. Дело в том, что к тому моменту мы с женой прожили в браке уже пять лет, но Господь так и даровал нам детишек. И это очень нас огорчало. Поэтому когда мы увидели эту брошенную кроху, то оба подумали, что это был ответ на наши молитвы.

— И вам даже не пришло в голову отнести ребенка в полицию? — наконец, решил задать вопрос и Ермолов.

— Мы же решили, ваше благородие, что ребеночка как ненужного в лес отнесли. Всякое ведь бывает — может, это был плод греха какой-то благородной барышни и к чему бы нам было выставлять это на всеобщее обозрение? Кому-то крошка оказалась не нужна, а мы ее с первого взгляда полюбили. Конечно, если бы мы знали, что это была дочь графа Туманского! Но на это ничто не указывало. Мы не думали, что совершаем что-то дурное.

— Вы и не совершали ничего дурного, господин Ларин, — сказал вдруг князь Муромцев. — Дурное совершили другие. А вы эту девочку спасли.

Михаил Ефимович снова прослезился и закивал.

А я была благодарна Андрею Александровичу за то, что он поддержал отца — тому как раз нужна была поддержка.

Глава 72

— Но как же вам удалось получить на ребенка документы? — прищурился Ермолов. — Вы подкупили кого-то из чиновников?

— Никак нет, ваше благородие, — папенька замотал головой. — Этого не потребовалось. Поскольку жена моя еще только-только прибыла в город, и никто ее тут не знал, мы просто сказали, что она выехала из дома, будучи беременной, и родила по дороге в какой-то маленькой деревушке. Никто не усомнился в наших словах. А уж мы постарались стать для Анюты хорошими родителями. А родные дети — Лидочка и Павлуша — появились у нас только много лет спустя. Но мы никогда не делали разницы между ними и Анютой.

Ему было уже трудно говорить, и теперь я подошла уже к нему и обняла его. Это было странное ощущение — теперь у Анны Лариной было сразу два отца, и обоих я по-своему любила. И я не собиралась прекращать общение с Михаилом Ефимовичем только потому, что он оказался мне не родным. Вернее, оказался не родным настоящей Анне. За то время, что я пробыла здесь, я успела оценить и его доброту, и его ум. И Муромцев был прав — если бы не Ларины, то еще не известно, осталась ли бы малышка тогда жива.

И теперь мне было уже более понятно, почему Михаил Ефимович столь многое позволял старшей дочери — он не хотел быть к ней слишком строг, дабы не упрекать себя в том, что он поступил с ней как с неродной.

— Вы всегда, всегда будете самым желанным гостем в нашем доме! — Туманский снова поднялся, и теперь оба моих (а вернее, Анниных) отца стояли друг против друга.

А потом они обнялись. И это был самый трогательный момент не только этого вечера, но и всего моего пребывания тут.

Но его нарушила Валерия.

— Это просто не может быть правдой! — взвизгнула она. — Не может! Этот дом и дядюшкины деньги не могут достаться самозванке! Это несправедливо!

О, я прекрасно ее понимала! Ради этих денег она пошла на столь многое, что ей было трудно скрыть разочарование.

А как врач я видела, что она была близка к истерике. Но я не собиралась ничего делать для того, чтобы эту истерику остановить. Напротив, я надеялась, что это поможет нам выяснить правду.

Но Захаров тоже это понял. И он подошел к ней и стал что-то тихо ей говорить. Но она уже не расположена была его слушать.

— Не смей затыкать мне рот! — она произнесла это несколько громче, чем следовало, и ее услышал не только Василий Петрович.

И такое обращение лишь подтвердило то, что мы подозревали и раньше — что между ними были куда более близкие отношения, чем они старались показать.

— Я ненавижу вас! — закричала она, обращаясь ко мне. — Ненавижу и презираю! Из вас всё равно никогда не получится настоящая Туманская. Вас воспитывали как простолюдинку, и этого уже не изменить. В вас нет той стати, которая должна быть у графини!

Наверно, если бы Захаров не преграждал ей путь, она бы бросилась на меня. Но я была не намерена отступать. Ее преступления слишком затянулись, и нам пора было вывести ее на чистую воду.

— И что же? — я пожала плечами. — Разве самое главное в человеке это воспитание?

Она снова сделала шаг вперед, пытаясь обойти Василия Петровича. Но с другой стороны меня заслонил от нее уже князь Муромцев.

— Ты не должен защищать ее, Андрей! Эта девица обокрала не только меня, но и тебя! Она появилась из ниоткуда и получит то, что должно было принадлежать нам по праву. И я ей этого не отдам! Я не собираюсь оставаться ни с чем, после того как…

Тут она замолкла, должно быть, всё же не решаясь произнести то, что уже почти сорвалось с ее губ.

— После того как вы сделали так много для того, чтобы убить Георгия Николаевича прежде, чем он изменит завещание? — громко спросила я. — Вы так хотели получить от него наследство, что вас не остановило даже убийство?

— Чушь! Я не понимаю, о чём вы, мадемуазель Ларина! — а вот теперь в ее взгляде появился страх.

— А я вам сейчас расскажу! — улыбнулась я, хотя улыбка далась мне с большим трудом. — Сначала вы убедили Татьяну Николаевну купить для комнаты его сиятельства зеленые обои, прекрасно зная, что в их состав входит мышьяк. Но процесс отравления происходил слишком медленно, а вы не готовы были ждать. И тогда вы решили воспользоваться селеном. Со свойствами этого вещества еще мало кто знаком, и вы могли не опасаться, что кто-нибудь заподозрит в этом отравление. Наверно, вы сильно испугались в тот момент, когда я это всё-таки предположила?

— Бред! — выкрикнула она.

— Наверно, однажды, когда вы добавляли селен в еду графа, вас увидела Арина. Сначала она наверняка не поняла, что происходит, но когда в доме заговорили об отравлении, она сопоставила одно с другим и начала вас шантажировать. А поскольку денег у вас не было, в качестве платы за молчание вы отдали ей кольцо своей матери, которое сами не носили, поскольку оно было вам велико. Вы думали, что девушка продаст кольцо, но она, к вашему ужасу, не только оставила его себе, но и вздумала хвастаться им перед прислугой. Более того, ее аппетиты росли, и когда делом заинтересовалась полиция, Горшкова снова потребовала у вас денег. И вы поняли, что она становится для вас слишком опасной, и убили ее в парке. Кольцо вы вернули себе, но поскольку его видели многие слуги, держать его у себя было бы неразумно. И вы подкинули его в комнату Андрея Александровича, направив подозрения его сиятельства в мою сторону. Это было весьма умно. Вы не только избавились от опасной улики, но и сделали основным подозреваемым в убийстве именно господина Муромцева.

— Нет! — а вот этот возглас был полон отчаяния. — Я не делала этого! Андрей, пожалуйста, поверь!