Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 54

Я поцеловала Ларина в щеку и, надев шляпку, вышла из дома. Экипаж, что дожидался меня у крыльца, быстро доставил меня к Туманским.

— Вы прелестно выглядите, Анна Михайловна! — сделала комплимент встретившаяся мне в коридоре Вера Александровна. — Пойдемте в гостиную. Господин Ермолов уже прибыл, а я сбежала оттуда, потому ужасно боялась ляпнуть что-нибудь невпопад. И мне показалось, что в моем присутствии он сильно смущается.

На ее щеках играл румянец, и я поняла, что ей уже не терпелось в гостиную вернуться. Но пока я вынуждена была ее разочаровать.

— Сначала я должна убедиться, что Георгий Николаевич уже готов к ужину. И если он чувствует себя достаточно хорошо, то мы придем с ним сразу в столовую залу — лишние перемещения между комнатами ему совсем ни к чему.

Граф был готов. Его лакей уже помог ему одеться.

— Надеюсь, все уже собрались? — его сиятельство улыбнулся. — Вряд ли я смогу долго просидеть за столом, но я надеюсь выдержать хотя бы первую перемену блюд. И мне хотелось бы думать, что этот ужин не приведет к дурным последствиям.

Наверно, мы оба подумали об одном и том же, потому что в этот момент я как раз вспоминала, что после предыдущего такого семейного застолья, на котором граф объявил о том, что намерен обратиться к нотариусу, преступник и попытался его убить.

Я предложила Туманскому опереться на мою руку, но он покачал головой.

— Нет-нет, Анна Михайловна, это женщина должна опираться на руку мужчины, а не наоборот. А поскольку я пока еще слишком слаб, то, пожалуй, воспользуюсь помощью Антона.

Мы прошли в столовую залу, и когда Георгий Николаевич сел на свое место, в комнату из гостиной перешли и остальные. Все были уже в сборе. И хотя каждый в какой-то степени, должно быть, ощущал определенную неловкость, все изображали на лицах радость от того, что хозяин дома, наконец, сидел во главе стола.

На фарфоровых тарелка лежали тончайшие кусочки нескольких видов рыб, в хрустальных вазочках стояли черная и красная икра. Слуги принесли консоме с пирожками, но не успели мы приступить к трапезе, как дверь залы распахнулась, и на пороге я увидела папеньку.

Он выглядел взволнованным, и я испугалась. Я не представляла себе, что могло заставить его прийти в дом Туманских.

— Папенька, что-то случилось? — я вскочила, едва не уронив стул.

Ларин сделал шаг вперед.

— Да, наверно, можно сказать и так. Случилось. Только не сейчас, а много лет назад, — он посмотрел на графа. — Простите, ваше сиятельство, что я пришел без приглашения. Я несколько дней пребывал в сомнениях, но всё-таки решил, что должен рассказать правду.

Георгий Николаевич тоже поднялся.

— А вы, стало быть, отец Анны Михайловны? Весьма рад знакомству! Прошу вас, присаживайтесь!

Но папенька замотал головой. В руках его был какой-то сверток, который держал он так крепко, словно там был по меньшей мере слиток золота.

— Да, отец, — подтвердил он. — Хоть и не по крови.

Глава 71

Не по крови? Что он имел в виду? Никогда прежде он не говорил ничего подобного. И в памяти настоящей Анны Лариной этот факт тоже не значился.

— Папенька, я вас не понимаю.

Отец прошел к столу, но не сел на стул, что услужливо подал один из лакеев, а принялся разворачивать тот сверток, что принес с собой. Нет, там оказалось не золото, а детское одеяльце — красивое, стеганое, отороченное кружевом.

Отец посмотрел на Туманского, но тот, как и я сама, явно ничего не понимал.

— Ваше сиятельство, вы не узнаете?

Граф нахмурился. Нет, он ничего не узнавал.

— Ну, как же, ваше сиятельство, разве не в это одеяло была завернута ваша малышка в тот день, когда она пропала?

Я вздрогнула. Неужели он хотел сказать, что девочка, которую все считали его дочерью, на самом деле была дочерью графа Туманского? Но как такое могло случиться?

Георгий Николаевич и так был бледен, но в этот момент побледнел еще больше.

— Простите, но я не знаю, в какое одеяло была завернута моя дочь тогда. Я находился в армии, когда она родилась.

Он перевел взгляд с Ларина на сестру, и та потянулась к одеяльцу.

— Спустя столько лет невозможно вспомнить, во что именно укутывали мою племянницу. Да и все подобные вещи похожи. Не думаете же вы, сударь, что вам удастся убедить нас в том, что эта девушка, — тут она стрельнула в меня отнюдь не ласковым взглядом, — является дочерью моего брата только на основании старого одеяла?

— Какая глупость! — воскликнула и Валерия Сергеевна. — Впрочем, я ничуть не удивлена. Эта девица сразу показалась мне достаточно ушлой для подобной авантюры. Пока она работала в нашем доме, она узнала столько информации, что решила использовать ее. Подговорила своего папеньку, и вот уже перед нами разыграна сцена — как в театре. Дядюшка, да что же вы молчите? Вы же не думаете им поверить? Ведь именно этого они и добивались!

Мне было трудно что-либо ей ответить. Я знала только одно — в сговоре с Лариным я не была и теперь хотела выслушать его рассказ не меньше, чем все остальные.

— Ну, что же, раз одеяльце вы не узнали, — мне показалось, что Михаил Ефимович был этим огорчен, — так, может быть, вы узнаете вот это?

Он положил поверх одеяльца серебряный образок Богородицы на серебряной же цепочке. Если он хотел сказать, что это было на дочери Туманского, то и образок, и цепочка были слишком большими для новорожденной.

Мне показалось, что Татьяна Николаевна задумалась. Должно быть, вспоминала.

А вот сам Георгий Николаевич аж подался вперед, и когда он взял цепочку, руки его заметно дрожали.

— Этот образок я сам дарил Катюше. Это было вскоре после нашей свадьбы. Мы были в Александро-Невской лавре и купили образок там. Я хотел купить золотой, а Катя выбрала серебряный.

— Да откуда же, дядюшка, вы помните, что именно этот? — вскинулась Порошина. — Мало ли серебряных образков?

— А вот и помню! — заупрямился он. — Потому как вот тут, на оборотной стороне, царапины будто в форме креста.

Теперь уже он смотрел на Ларина совсем по-другому. Смотрел и плакал.

— Катя надела образок на шею дочери через день после родов, — тихо сказала Туманская. — Сама она тогда была ужасно слаба, и хотя девочка еще не была крещена, мы подумали, что не будет ничего дурного в том, чтобы у нее был образок. И да, мне тоже кажется, что этот образок тот самый.

— Тетушка! Ну, хоть вы-то не поддавайтесь на провокацию этой интриганки! — Валерия смотрела на меня с ненавистью. — Неужели вы не понимаете, что она делает это только для того, чтобы дядюшка отписал ей всё, чем он владеет! А вам, господин Ермолов, следует обратить внимание на эту самозванку — полагаю, они с отцом уже наговорили достаточно для того, чтобы обвинить их в мошенничестве!

Я вовремя перевела взгляд на Туманского. Заметила испарину у него на лбу. Мы с Захаровым подошли к нему одновременно, заставили сесть на стул, выпить воды. Когда я подала ему стакан, он так вцепился в мою руку, словно боялся, что я исчезну прямо в этот миг.

— Довольно, Лера! — громко сказал Андрей Александрович. — Мы уже выслушали твое мнение. Теперь дай высказаться другим.

Ее лицо вспыхнуло, а руки сжались в кулаки. И ей явно было еще что сказать. Но тут заговорил Георгий Николаевич.

— Господин Ларин, прошу вас, расскажите нам всё! Я очень хочу вам верить. Очень. И если с вашей стороны это розыгрыш, то очень жестокий.

Может быть, нам следовало настоять на том, чтобы он отправился в постель, но я понимала, что неведение взволнует его не меньше, чем рассказ Михаила Ефимовича.

— Это не розыгрыш, ваше сиятельство!

— Тогда почему вы так долго молчали? — снова не удержалась Порошина.

— О том, что у его сиятельства восемнадцать лет назад пропала дочь, я узнал лишь несколько дней назад, — ответил Ларин. Он тоже был взволнован, но отнюдь не напуган. — Да, эти несколько дней я провел в больших сомнениях. Ваша воля, верить мне или нет, но до сегодняшнего дня я не собирался открывать правду. Да, это было эгоистично с моей стороны, но я не хотел, что Анюта знала правду. Ведь эта правда неминуемо отдалит ее от меня. Я всегда считал ее своей дочерью и любил не меньше, чем родных детей. И я предпочел бы, чтобы всё оставалось по-прежнему. Эта барышня, — он обернулся к Валерии, — обвинила нас в мошенничестве. Но сразу хочу сказать, что Анюта ничего не знала ни об одеялке, ни об образке, ни о том, что я не прихожусь ей родным отцом. Так что, господин пристав, ежели вам понадобится задать какие-то вопросы, то адресуйте их только мне. Анна ничего не знала и о том, что я решился сегодня прийти сюда.