Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 44

— Значит, мадемуазель Ларина, вы утверждаете, что, когда вы услышали шум в комнате его сиятельства и поднялись с постели, вы почувствовали себя нехорошо?

— Да, именно так, ваше благородие. И обычно я сплю очень чутко, а тут я заснула так крепко, что преступник смог пройти через мою комнату и не разбудить меня. Я предполагаю, что мне в еду добавили какое-то снотворное. Я целый день следила за тем, что будет есть его сиятельство, но про свою пищу я даже не думала.

Пока я говорила, я заметила, что Муромцев хмурился всё сильней и сильней.

— Почему вы не закрыли изнутри и дверь своей комнаты? — спросил Ермолов.

— Мне и в голову не пришло, что кто-то может решиться пройти ночью через мою спальню. Хотя теперь я понимаю, что должна была подумать об этом.

— Вы и без того подумали о многом, — сказал князь. — А вот я проявил преступное небрежение. Мне давно следовало к вам прислушаться. Насколько я понимаю, дядя вам верил. Мне нужно было поговорить с ним и, возможно, вместе мы смогли бы понять, кто именно пытался ему навредить.

— Могла ли эти часы уронить женщина? — полюбопытствовал пристав.

— Думаю, да, — сказала я.

— Если это окажется не так, то я снова стану основным подозреваемым, — мрачно добавил Муромцев. — Ведь из всех возможных наследников мужчина только я.

Ермолов усмехнулся:

— Значит, теперь вы согласны, ваше сиятельство, что речь, скорее всего, идет не о прислуге, а о члене вашей семьи? Прежде вы решительно это отрицали.

— Я всё еще надеюсь, что это кто-то из слуг. Но что толку строить предположения? Надеюсь, господин Ермолов, у вас есть надежные способы выявить преступника? Мне бы не хотелось, чтобы рядом с дядей оставался человек, который на него покушался. В прошлый раз вы изучали отпечатки пальцев. Может быть, и в этот раз использовать этот же метод?

Пристав растерянно посмотрел на меня, а я покачала головой.

Дерево достаточно сложный материал для снятия отпечатков пальцев. Одно дело, когда преступник оставил их на бумаге, и совсем другое — на полированном дубе, из которого был сделан корпус часов.

Наверно, можно было попытаться применить магнитный порошок, сажу или пары йода, но я не была уверена, что мы получим нужный результат. К тому же преступник сможет сказать, что касался этой поверхности не в эту ночь, а раньше. Да и все в доме уже знали о том, что отпечатки пальцев могли стать уликой, так что убийца наверняка был в перчатках.

— Как бы там ни было, но мне необходимо осмотреть эти часы, — сказал Ермолов.

Я не стала запрещать ему входить в спальню графа, лишь уже привычно заставила его вымыть руки и набросила на его мундир чистый домашний халат графа Туманского.

Было трудно сказать, дал ли ему что-нибудь осмотр часов, но изучал он их с большим усердием. Муромцев наблюдал за его действиями со скучающим равнодушием, а вот мы с Верой — с интересом. Но даже если пристав что-то и обнаружил, нам он об этом, разумеется, не сообщил.

Прежде, чем откланяться, он сказал, что будет ходатайствовать о том, чтобы управа выделила человека, который постоянно находился бы возле комнаты графа, а до того времени посоветовал нам самим позаботиться об этом.

— Я займусь этим лично, — сказал Муромцев. — Я велю слугам поставить тут еще одну кровать. И я надеюсь, что мое присутствие не позволит преступнику совершить еще одно покушение.

Ермолов ушел, и только тогда я кое-что вспомнила.

— Ваше сиятельство, — обратилась я к Муромцеву, — а где же батюшка, за которым вы отправились ночью?

Глава 59

— Как бы странно это ни звучало, но так вышло, что ему самому потребовалась медицинская помощь. Мы так торопились приехать сюда, что кучер в темноте не разобрался и свернул не туда. Экипаж упал в кювет. Оглобли оказались сломаны, но лошади не пострадали. А вот батюшка — да. И это произошло далеко от жилых домов. До ближайшего мне пришлось идти пешком, чтобы добыть другой экипаж и отвезти отца Андрея обратно домой. А потом еще съездить за врачом для него.

— Отец Андрей живет не в Павловске?

— В Петербурге. Он переехал туда с семейством год назад, когда его назначили настоятелем только-только построенной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы. Дядюшка не пожелал менять духовника и на исповедь обычно ездит в столицу.

— А сами вы во время этого происшествия не поранились? — спросила я.

Я только сейчас заметила ссадину у него на лбу — она была почти скрыта прядью темных волос.

— Не стоит беспокоиться, — он устало улыбнулся. — Из последствий — лишь небольшое головокружение.

Я нахмурилась.

— Нельзя относиться к этому столь легкомысленно. У вас могло быть сотрясение мозга.

Он взмахом руки заставил меня замолчать.

— Сейчас вам следует позаботиться о моем дяде. Можем ли мы сделать для него что-то еще? Пригласить, наконец, более квалифицированного, чем Захаров, врача?

Но я покачала головой. Какого бы врача они ни пригласили, он не поймет того, что я сделала. И наверняка станет настаивать на мерах, которые в этой ситуации будут недопустимы. Всё это может лишь перечеркнуть то, что уже было сделано.

— Значит, мы вынуждены довериться вам? — хмыкнул он. — Тогда позвольте мне, Анна Михайловна, задать вам один вопрос.

Я напряглась. Не приходилось сомневаться, с чем будет этот вопрос связан. На его месте я бы тоже его задала. Как уже задал его Захаров.

— Насколько я знаю, чтобы стать таким врачом, как Василий Петрович, нужно учиться пять лет — в течение первого года изучают философские науки, а в течение последующих четырех — медицинские. А чтобы стать доктором медицины — сдать дополнительные экзамены, написать и защитить научную работу.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. Да, именно так и обстояло дело с медицинским образованием в этом времени.

— Хорошо, — согласился он. — Но только что вы сказали, что ни один из таких людей, которые прошли столь серьезную подготовку, не сможет сделать для моего дяди больше, чем делаете вы.

Он подбирался всё ближе и ближе к запретной теме. А мое сердце стучало всё громче и громче.

— Так откуда же у вас взялись подобные знания? И не просто знания, а еще и навыки, для которых нужна немалая практика. Только не говорите, что вы прочли всё это в журналах! Невозможно, лишь начитавшись книг, провести такую серьезную операцию!

Мне потребовалось опереться на спинку кресла, чтобы не упасть. Вот этот вопрос и прозвучал. И мне нужно было как-то на него ответить.

Но я изначально понимала, что однажды это случится. Избежать этого можно было только одним способом — никому не показывать свои медицинские знания. Забыть всё то, чему меня когда-то учили. Забыть «Факультетское обещание», которое я давала при получении диплома врача. Забыть годы практики в госпиталях и больницах.

И мне нужно было быть безучастной, когда кто-то рядом нуждался в моей помощи. Не зашивать рану Веры, не делать операцию графу Туманскому. Тогда, возможно, я смогла бы сохранить свою тайну.

Но врач всегда остается врачом. И это правильно.

Да и в чём они могут меня обвинить? Да, возможно, в умышленном причинении вреда его сиятельству — или какие тут статьи закона существовали?

Но они вряд ли догадаются, что я попала сюда из другого века. А рассказывать об этом сама я не собиралась. Если я признаюсь в этом, то меня точно отправят в желтый дом, а там мои знания точно никому нужны не будут.

— Но всё именно так, ваше сиятельство, — сказала я. — Вы можете верить или не верить мне, но ничего другого я вам сказать не могу.

Он собирался мне возразить, но тут дверь гостиной распахнулась, и на пороге мы увидели взволнованную Веру Александровну.

— Дядюшка пришел в себя! — выдохнула она.

Мы побежали в спальню графа. Глаза Георгия Николаевича были открыты, и он обводил ими комнату.

— Часы! Я помню, что на меня упали часы. Какое странное дело, не правда ли?