Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 45

— Вам не следует сейчас об этом думать! — торопливо заговорила я. — Вам нужно отдыхать и набираться сил. Нет-нет, не шевелитесь!

— Мне отчаянно хочется пить, Анна Михайловна! — он облизал пересохшие губы. — Почему мне не дают пить?

Я поднесла ложку с водой к его рту. Но ему хотелось большего.

— Это какое-то издевательство, голубушка, — он попытался покачать головой и тут же слабо застонал.

Глаза его еще были мутными, будто подернутыми пеленой. Но зрачки уже сузились. И его блуждающий взгляд пусть и с трудом, но сфокусировался на мне.

— Потерпите, ваше сиятельство, — я прижала ладонь к его плечу, не давая ему пошевелиться. — Сейчас вам нужно только спать.

Он неожиданно послушался и закрыл глаза. Для протеста у него было еще слишком мало сил.

В течение двух следующих суток я меняла ему повязку дважды в день, промывала рану слабой хлорной известью, поила с ложечки и делала клизмы. Он переносил эти процедуры, испытывая не только физическую, но и душевную боль. Ему было непривычно находиться в столь зависимом положении. И я не сомневалась, что он предпочел бы, чтобы у его постели сидел Захаров или другой мужчина. Но я посоветовала ему забыть на время о стыде. Я была врачом, а он — пациентом.

На третьи сутки я дала ему бульон и извлекла дренаж. И мы с ним радовались этой маленькой победе.

Глава 60

Я уже столько дней не была дома, что решила воспользоваться улучшением самочувствия его сиятельства и навестить Лариных. А поскольку днем Вера Александровна ездила с визитами, то мы условились, что она подменит меня вечером. И как только она вернулась, я надела шляпку и взяла на кухни гостинцы для Лидочки и Павлуши.

— Анна Михайловна! — услышала я привычно-холодный голос Туманской, когда вышла в прихожую.

Я обернулась. Татьяна Николаевна стояла на лестнице и смотрела на меня сверху вниз. Впрочем, чтобы излить на меня свое презрение ступеньки ей обычно даже не требовались.

— Я хотела бы сказать вам, что была не права, — медленно и словно бы нехотя произнесла она. — Должна признать, что ваши действия и в самом деле принесли пользу моему брату. Но, согласитесь, я не могла быть в этом уверена. Особенно после того, как Василий Петрович заявил, что положение безнадежно.

Каждое слово давалось ей с большим трудом. И даже сейчас, когда она признала свою ошибку, она не снизошла до того, чтобы попросить у меня прощения. Я была для нее всего лишь прислугой. Да, чуть более высокого ранга, чем горничная или кухарка, но это не сильно меняло дело. С прислугой церемониться она не привыкла.

Мне давно уже казалось странным, как в одной семье могли вырасти столь разные люди — Георгий Николаевич был добр и прост, а его сестры злы и надменны.

— Я рада, что его сиятельству стало лучше, — сказала я.

Я вышла на улицу. На дворе стоял август, и от белых ночей остались лишь воспоминания. Я не хотела оставлять Туманского надолго и потому решила добраться до Конюшенной улицы, пройдя через парк.

И хотя страх шевельнулся во мне, когда я пошла через задний двор, я попыталась его отогнать. Время было еще не настолько позднее, чтобы на аллеях было слишком пустынно. Наверняка там еще гуляют дамы с собачками, влюбленные парочки и лоточники, продающие этим парочкам букетики цветов.

И пока я буду идти по парку, я смогу всё хорошенько обдумать, что не получилось бы сделать, выбери я прогулку по шумным улицам. А подумать нужно было о многом. И чем больше я размышляла, тем более странным казалось мне поведение доктора Захарова.

Я не могла понять, почему он приложил столь мало усилий к тому, чтобы помочь своему пациенту. Да, он полагал, что граф уже не выкарабкается. И он не имел никаких оснований доверять моему суждению. Но ведь даже после того, как операция была проведена (и проведена хорошо), он не предложил мне свою помощь. Почему? Не потому ли, что не хотел, чтобы его сиятельство поправился?

Это было чудовищное предположение, но я не могла от него отмахнуться. Что, если Василий Петрович тоже был замешан в заговоре против Туманского?

Прежде в качестве подозреваемых я рассматривала только членов семьи графа, которые были его наследниками и имели в его смерти корыстный интерес. Но что, если один из этих подозреваемых действовал не в одиночку, а взял в сообщники врача? Это многое бы объяснило.

Именно доктору проще всего было работать с ядами. И как лечащий врач он мог выдать свидетельство о естественной смерти Туманского, не вызвав ни у кого подозрений.

Мне не хотелось в это верить, но это многое бы объяснило. Вот только чьим союзником он был?

Муромцева? Нет, вряд ли. Если бы это было так, то князь не стал бы заступаться за меня тогда, когда Татьяна Николаевна подала на меня жалобу в управу. Ему бы было выгодно, чтобы меня задержали, и Туманский остался бы без присмотра.

А может быть, мне просто хотелось оправдать Андрея Александровича? Подумав так, я почувствовала, как запылали щеки, и предпочла переключить свое внимание на другую кандидатуру.

Вера Александровна? Тоже маловероятно. Она казалась мне слишком честным и светлым человеком для подобных интриг. Хотя, разумеется, я могла и ошибаться. Но если это была именно она, то тут, скорее, Захаров мог втянуть ее в преступление, а не наоборот. И поступить так он мог только в одном случае — если хотел жениться на богатой наследнице. Но ее брат вряд ли позволил бы ему это.

Куда более убедительными казались мне версии, связанные с Туманской и Порошиной. Впрочем, это могло объясняться исключительно моей антипатией к ним.

Если преступницей была Татьяна Николаевна, то она могла привлечь Захарова на свою сторону деньгами — ей вполне по силам было пообещать ему большую сумму. Ей захотелось стать хозяйкой дома и поместья, а брат, в тени которого она так долго находилась, этому мешал.

Что могло двигать Валерией Сергеевной? Всё та же жажда наживы — сначала она получила бы деньги, завещанные ей дядей, а потом могла расправится и с тетей и обрести право на всё имущество Туманских. Будучи бесприданницей, ей было трудно выйти замуж, и это наверняка угнетало ее. Могла ли она испытывать симпатию к Захарову? Да, вполне. Василий Петрович был достаточно привлекательным мужчиной. И если он отвечал ей взаимностью, то пойти на преступление его могли побудить не только деньги, но и чувства.

Ох, как же всё это было сложно! Наверно, мне следовало поделиться этими предположениями с приставом Ермоловым — у него было куда больше возможностей вывести преступников на чистую воду. Может быть, он сможет установить наблюдение за доктором и узнать, встречается ли он с кем-то из членов семьи Туманского за пределами его дома.

Я так увлеклась своими мыслями, что не заметила того, что аллея, по которой я шла, была совершенно пуста. И хруст ветки за своей спиной я услышала только тогда, когда уже ничего нельзя было изменить. Я не успела даже оглянуться.

Глава 61

Сначала я услышала чьи-то голоса. Они доносились откуда-то издалека, поэтому я не могла разобрать ни слова. Но они показались мне знакомыми.

С трудом открыла глаза. Я лежала в маленькой комнате на высокой кровати с мягкой периной. Помещение тоже было знакомым, но всё же я не сразу сообразила, что это была спальня Анны в доме Лариных.

Как я тут оказалась?

Нет, я помнила, что шла навестить семью. Шла через парк. И, кажется, там что-то случилось. Судя по тому, как болела голова, меня по ней ударили.

Кто-то шел за мной в парке! А я, дуреха, поняла это слишком поздно.

Ужасная беспечность с моей стороны. Зачем вообще я пошла через парк? Я же прекрасно понимала, что это может быть опасным.

Сначала, когда я втянула в расследование Туманского, я подвергла опасности его, что едва не стоило ему жизни. А теперь еще и себя. Для настоящей Анны Лариной такая дурость была бы простительной. Но для меня, человека опытного и участвовавшего как эксперт в раскрытии множества уголовных дел, это было странно.